— Ну, что, Дьяблокова, довольна? — вскинулась клякса.
— Через твёрдый знак!!!
— Терапия окончена! — прогремел главврач.
Горелки погасли, кубы приземлились. Мы покидали комнату, и только я одна не смотрела на Нормана. На пороге валялась его мятая салфетка, а на ней какая-то схема. Пользуясь тем, что остальные не отрывали взгляд от тела, я сунула бумажный комочек в карман пижамы. В коридоре метались санитары. Я отшатнулась от Гриоика и припустила бегом.
— Сто пять! — прикрикнул санитар. — С-т-о-я-т-ь!
И подсёк канатом. Я упала на гипнотический пол. Гриоик сцапал меня за больную руку, но я дёрнулась изо всех сил. На рукаве проступила кровь, хватка стала железной. Мелькнула игла на конце щупальца. Я почувствовала укол через вестулу прямо в спинной мозг. И размякла. Мы потащились вслед за другими в столовую.
Там я упала третьей за стол к Сомну и кляксе. Рука болела от хватки санитара, но я не смела ни растереть её, ни тронуть. Ни даже отогнуть пижаму, чтобы осмотреть кожу.
— М-да, — выдавила Дъяблокова, ковыряясь в жиже за соседним столом. — Жаль.
— Тебе? — оглянулась клякса.
— Он же с самого начала напрашивался. А убивать статистов — плохой сюжетный ход. Хуже только возвращать из мёртвых.
— Твой бред сдирает с меня кожу. Отвратительно…
— Что же здесь отвратительного? — мягко заметил Сомн. — Мы все здесь на «ты» с трупами. Мы все убивали, а это всего лишь несчастный случай.
— Тем не менее, — Дъяблокова подвинулась к нам со своим стулом и понизила голос, — до тех пор, пока она не объявилась, никто на моей памяти здесь не умирал. Эмбер, ты сама себе не кажешься странной?
— Нет. Это совершенно ничего не значит.
— Это значит, что ты — мой главный герой.
— О. А это ещё не конец книги? — съязвила я.
— Эмбер! — одёрнула клякса. — Не подыгрывай ей. Сейчас она заявит, что взорвала Эзерминори, запихала Брану в кротовину, вытащила Брану из кротовины!
— Вот этими вот самыми пальчиками, — Дъяблокова изобразила, как печатает на клавиатуре, — я мну реальность, как пластилин.
— Понеслась волынка. Если ты такая всемогущая, что ж ты ещё не на воле?
— Да здесь же такой кладезь типажей.
— Тогда хоть сделай эту жижу удобоваримой.
— Если вы не будете страдать, кто это издаст? Вот если растворить парочку в кислоте. Или устроить эпидемию с паразитами. Или убить императора — вот это пожалуйста.
— Ого! Так-таки императора? И ты вот так запросто делишься планами? — поддела клякса.
— А кто мне помешает? Всё, что ты можешь, это закатить глаза, да и то никто не увидит.
Клякса коснулась антрацитовым кончиком пальца своей жижи, и та всосалась во тьму. А у меня перед глазами ещё лежал мёртвый Норман.
— А этот Вдруг, — вяло спросила я, ощущая действие успокоительного, — он что за существо?
— Так ты разве не поняла? — опешила Дъяблокова, но беззубый Сомн опять заступился:
— Она опоздала.
— А, точно. Так вот, до того, как ты заняла куб рядом с Норманом, там сидел Вдруг. Начинаешь соображать?
Я вспомнила, как клякса, Сомн и Дъяблокова вытаращились на меня, но так и не поняла отчего.
— По правде говоря… нет.
— Предвосхищаю рецензию: «Главная героиня — тупица!». Эмбер, а помнишь, вначале никто не голосовал против Вдруга, кроме тебя и Нормана? Норман-то просто повторял за тобой. А ты даже не догадывалась.
— Да о чём же?
— О том, кто на самом деле был самый сумасшедший в комнате! — воскликнула клякса. — Вион-Виварий Видра!
Шестерёнки завертелись. От нарастающего возбуждения я проглотила разом три ложки жижи. И поняла. Никогошеньки на том кубе не было. Вдруга не существовало. Воображаемый пациент! Я села на его место, но Видра не заметил сразу, а потом автоматически вообразил, будто Вдруг сидит на другом кубе. Позже, голосуя против Нормана якобы от имени Вдруга, главврач пытался спасти свою галлюцинацию вторым туром.
— Так вы все просто хотели избавиться от реального, а не воображаемого конкурента.
— Именно, — удовлетворилась моим интеллектом Дъяблокова. — Разумеется, никто не предполагал, что Норман вдруг умрёт, да ещё так глупо. Только в реальности можно свернуть шею, неудачно упав с табуретки. Но второстепенные персонажи порой непредсказуемы.
На её пронзительный голос к нам повернулись с других столиков. Скелетообразный эзер, худобу которого подчёркивали иссиня-чёрные брови и немытые патлы. Трюфель в своей фольге. Триада Гуг, целиком похожая на трёхголовую жабу. Их санитары зорко следили за тем, чтобы триада не вздумала приступить к сезонному размножению прямо в столовой. Краем глаза я наблюдала, как Мильтон поспешно донёс горсть жижи до рта и скорее потянулся за второй, пока все пялились на нас. Дъяблокова достала мятый рулон туалетной бумаги: