— Привет, людоеди и лжетльмены, — промурлыкал лорд-песец. — Вы плохо вели себя в этом году. Поэтому подарок будет такой, что просто умереть.
По моей спине катились капли: пот по мурашкам. Счастье заиграло в чехарду со страхом, потому что для того, кого я свергла в умопомрачительно глубокий ад, Кай был неестественно, неправдоподобно живой. Или настолько далёкий его призрак, что ещё миллион лет я буду видеть свет, который он давно не испускает? Как свет первых звёзд, которые уже погибли.
Живой и холодный. Просто ледяной. Кай.
«Кай», — повторила я шёпотом, и поняла, что мне уже не больно! Я вдруг захотела стать эзером, чтобы расправить крылья. Чтобы хоть чуть-чуть управлять неистовым облегчением, которое сделало меня бестелесной.
Но неужели Зимара вернула его, только чтобы наиграться нашими трупами? По его или по её воле? Во взгляде, которым Кайнорт Бритц скользил по гостям, кувыркались потрошёные животы, изрезанные горла и раздробленные позвонки. На меня он не смотрел. Прячась за водой, я изловила только самый краешек его фантазий. Неважно. Наплевать. Холодный, отчуждённый, жёсткий, безразличный, но всё равно живой. Снег ложился на его плечи. Луна давилась солнцем. Выплёвывала его корону.
— Триста лет я украшал родные пенаты головами диких сумасшедших, а теперь играю против ручных, — продолжал Кайнорт. Фирменным тоном, который я запомнила в карминской бойлерной. Этим тоном даже прогноз погоды звучал как объявление войны.
Рейне Ктырь позеленел, будто слова дали ему под дых. Засвистели батареи глоустеров, украдкой направленных на гостя. Я дёрнулась в порыве закрыть его собой: серым платьем и рваной кожей от плазмы. С большим трудом взяла себя в руки: здесь никто не должен знать, где у меня болит.
— Убрать оружие! — очнулся Рейне. — Зимара запретила до рассвета.
Йола с Альдой уставились на меня. Надеялись, что Кайнорт помнит, чья рука дёрнула рычаг и обрушила его с ледника. Но тот не видел меня или игнорировал. Кайнорт отряхнул пушистый воротник, снял парку и бросил кситу из Бюро ЧИЗ, будто по меньшей мере трижды в день забегал в Загородный Палисад на чашечку ботулатте. Ксит смешался и застыл с курткой в охапке. Держал её на вытянутых руках, будто песцовый капюшон мог вдруг извернуться и цапнуть за ухо. Гость улыбнулся:
— Спасибо, Рейне. Зимара обрисовала вам правила игры в общих чертах. Клуб должен выбрать пятерых. Завтра на рассвете они выйдут на поиски сокровищ. Место тайника зашифровано в глезоглифах на чёрных озёрах. Их много на планете. Выбирайте маршрут с умом, чтобы лишний раз не пересекаться с нами. Ходите под прикрытием, но помните, что, пока вы осторожничаете на окольных путях, мы доберёмся к сердцу Зимары первыми. У вас примерно три дня.
Говоря так, он прошёл близко к фонтану и тронул водопад. Я стояла прямо за ним. Белая рука со строгой манжетой вильнула в воде, и мою опалённую кожу обласкали микроскопические брызги. Кайнорт точно знал обо мне, но не смотрел.
— Откуда нам знать, что Зимара не выдала тебе место заранее, — засомневался Ктырь, — чтобы выследить моих людей?
— Ниоткуда. Как и мне неоткуда знать, что ты не разошлёшь целую армию к чёрным озёрам, не дожидаясь утра. Мы оба полагаемся неизвестно на что. Как в твоих излюбленных квахматах. Но я выслежу и сотню твоих зверей, как выслеживал тех, чьи головы сверлят тебя сквозь эти хрустальные кирпичи.
— Ты всё ещё один из нас, Кай. Всё ещё в Клубе. Почему бы нам не договориться?
— Почему же нам было не договориться, когда ещё не стало слишком поздно, Рейне? — на той же ноте спросил Бритц.
— Теперь у меня есть козырь.
— Один?
Ктырь замешкался. Я не поняла, о чём эти их напряжённые экивоки, но Альда с Йолой вздрогнули и переглянулись.
— Оба козыря, — ответил Ктырь.
— Тогда, с моего позволения, я останусь во Френа-Маньяне до рассвета. И подумаю над этим.
— Оставайся, Кай, — Рейне развёл губы в улыбке, но веснушки в уголках его глаз не дрогнули. — Твои апартаменты в северном крыле, как всегда, прибраны и ждут хозяина. Канизоиды проследят, чтобы ты отдохнул в целости и сохранности.
Кайнорт деликатно кивнул. Мне захотелось погладить голубые вены на его виске и на шее, где ошейник глухого воротника скрывал частую пульсацию. Я могла поклясться, что он ранен. Будто у нас была одна кожа на двоих. Но испытала гордость, наблюдая, как свободно он держится среди тех, для кого разочарованием века было увидеть его живым. Как если бы он сейчас пришёл меня спасти. Как будто вернулся тот, с кем я была одного хитина, одной крови. Но наши взгляды ещё не встретились, и я смертельно боялась, что играю за чёрных, а он за белых.