«Что, если белая пешка вначале не стала бы бить чёрную?»
Я должна была с ним поговорить. Не здесь, среди его врагов и в платье их рабыни, не сейчас, пока его колют зрачки ядовитых кситов. Как? Где? Ктырь сказал, что приставит к нему канизоидов. Но я была уверена, что до рассвета возьму его лицо в свои ладони и заставлю смотреть мне в глаза. До рассвета он узнает, что я стану с ним рука об руку, даже если будем сражаться по разные стороны одной войны.
— Это всё, — Бритц обвёл пальцем краешек поющего бокала.
Затмение кончилось. Пузатая тень не справилась с солнцем и удовольствовалась лицом Ктыря.
— Я думал, Зимара почётче обозначит правила.
— А нет никаких правил, Рейне. Я пришёл ради одной единственной.
Если бы можно было смёрзнуться с водопадом, я бы стала ещё одной ледяной фигурой в парадном зале. Но белые прожекторы даже не мазнули по мне. Кай направился к Полосатой Стерве.
— Альда, дорогая. Ты ещё не забыла, как…
Хокс дёрнулась, когда Бритц потянулся к её пальцам, и бокал упал с края стола. Запах разбрызганного вина смешался со звоном осколков. Йола подал мне знак, найдя глазами: «Прибери за гостем».
— Ты ещё не забыла, как открывать Маскараут Карнаболь? — закончил Бритц. — Мы с тобой изумительные партнёры в тиакском менуэте.
Я подошла, присела в неудобных стёганых юбках и стала собирать мелкие осколки в осколки побольше. Прилежно и бережно, лишь бы не подниматься на ноги, а иначе потеряла бы сознание. Бокал упал не случайно. Я отложила муфту на лёд. Пальцы дрожали, словно перебирали проводки на взрывчатке. Осколки резались и кололись, но боли я не чувствовала, только видела, как кровь смешивается с вином. Кайнорт обошёл меня вокруг, запнувшись о кашемировые юбки. В спину толкнулось его колено. Как в бестолково брошенный пуфик. Когда я подобрала муфту и разогнула обесточенные суставы, Кайнорт и Альда кружились далеко, на другом конце зала.
Он прижимал её к себе ближе, чем при лобовом столкновении в коллайдере, и с самой нежной улыбкой ворковал что-то на ухо. Временами казалось, что в порывистом пируэте Хокс врежется затылком в колонну или арку. Пока другие гости, как намагниченные, следили только за их парой, я сосредоточилась на муфте с мазками вина и крови. Шею больше не сдавливало… И бриллианты не царапались. Тогда я посмотрела на пол. Моё колье рассыпалось, камушки катались между туфлями и складками платья, но никто их не видел. Всем было просто не до меня.
Кайнорт… запнулся, когда я нагнулась. И порвал паутину колье. Он просил моей помощи.
На последнем вираже менуэта он вернул Полосатую Стерву, где взял, и поцеловал ей кончики пальцев на прощание. Промурлыкал что-то и отступил в арку с песцами.
— Альда, у тебя кровь! — воскликнула дама с гранатовой снежинкой.
В этот миг водопад плеснул из фонтана, и курчавая волна обрушилась на пол парадного зала.
Я перестаралась чуть-чуть.
Минутами раньше
Альда наступила на ногу партнёра и смутилась. Он был слишком близко даже для вольного тиакского менуэта. Хокс никогда раньше не касалась Бритца (исключая ночь, когда его кулак отправил её в нокаут), и даже сомневалась, что он теплокровный. Теперь ей пекло сквозь кашемир платья и ткани его костюма.
— Так теперь ты верный пёс Зимары?
— Как грубо, моя зубастая. Просто песец.
Они увернулись от колонны, и шлейф Альды шаркнул по мрамонту. У Хокс помутилось в глазах. Кайнорт втянул воздух у её виска.
— Я давно берёг одно интимное откровение. Такое шепчут на ушко.
— М-м. М-да?
— Ты жадная тупая сука, Альда Хокс.
— Да как ты сме…
— Не перебивай, иначе пальцы тебе сломаю, — нежно шептал Кайнорт. — Я знаю тебя лет сто. Я был твоим верным псом, пока тебя с цепи не сорвало от успеха. Ты вечно сверху, но вечно недовольна. Потому что сама сознаёшь, насколько ты жадная, тупая и сука. И вот ты собираешь коллекцию из талантливых людей, которых подмяла и раздавила, чтобы стать якобы умнее. Гарнитуры из адъютантов, которых травмировала до глубины души, чтобы стать якобы сильнее. И целый комплект минори, которых трахнула, чтобы хоть раком, но стать ближе к ассамблее. Мы могли бы, правда, подружиться, если бы я соблазнился развратной прихотью Маррады, которая на самом деле была твоей прихотью. Прости, но я не беру парнокопытных в постель. Я охочусь на них. А потом ем, — он вдавил свои губы ей в ухо. — И напоследок о детях.
— Они живы пока, но… — проблеяла Альда и осеклась, когда опасно хрустнула её кисть в руке партнёра.