— Темно. Деа спать.
Бритц переключил канал:
— Фибра, у тебя броня ещё цела?
— На пару-тройку пуль ещё хватит, — бодро доложил шахтёр. — Меня какая-то розоволосая чертовка расстреляла, но я ей приложил по темечку. Несу в кротафалк, допросим.
— Сделай крюк. У нас Зеппе потерялся, — и Кайнорт повторил, где его искать. — Скорее! Я найду Де… Деа.
— Да, лорд-песец. Мне не трудно.
Шахтёру с Карбо не впервой было продираться сквозь темень. В Месте мрак сгустился такой, что хоть на хлеб его намазывай. На плече шахтёр нёс лохматую добычу. Из неё то и дело сыпались карандаши и бумажки. По описанию лорда-песца Фибра примерно понял, где искать Зеппе. Вообще-то на Карбо его считали сообразительным малым. Разве что никак не мог он запомнить, как звать их. Их, которые хозяева на курорте. Дак ведь и никто не помнил. Фибра резко остановился: вдруг ему пришло на ум, что за долгие годы в шахте он ни разу не слыхал, чтобы кто-нибудь называл их по-настоящему. Местоимения — вот кто распределял и вычёркивал, заказывал и наказывал, журил и жаловал, местоимения ждали его и Заю на курорте. Море, зелень… поди-ка такая же, как мох на Зимаре, мягкая и влажная. А море никто даже не представлял, с чем и сравнить. Максимальный объём жидкой воды карбонцы видели разве что в бочке, где скребли незаживающие струпья каждый пятый день забойной стодневки. Фибра не забыл, как их звали. Фибра и не знал никогда. Он мотнул головой и зашагал скорее. Срезая путь по наитию, он вдруг выскочил на свет — или это свет выскочил прямо на него. Напал, как бандит. Ослепил… И ударил.
Это был не тот круг. Свистнули пули. Первые две зазвенели, разбили доспехи. Вторая угодила в девку на плече, но отскочила от её брони. Четвёртая врезалась глухо. Фибра схватился за живот и уронил добычу. По шубе на пол закапало оранжевое, потом заструилось, потекло, хлынуло. Фибра попытался встать, но голова закружилась, как однажды, когда напарник уронил на него пневмотачку с углём. Сверху, с блестящего постамента, за кровью карбонца наблюдал неподвижный зимарец с вытянутым лицом. Фибра утёр горько-солёные губы и рухнул, погребая пленницу под песцами своей шубы.
— Фибра! — позвал Кайнорт из рации. — Ты куда запропастился? Зеппе пришлось выйти из круга. Он там блуж… Фибра?
В темноте раздалась серия звонкой дроби. Словно кто-то стрелял в ведро.
— Зеппе? Фибра?
Кайнорт метался в поисках Деа и вылетел в центр коридора, где на него упал свет. Бритц что-то сбил, оно рухнуло и раскатилось. Линзы адаптировались к яркости, и он обнаружил, что это был древний пожелтевший скелет. Волчья голова и гнутый хребет развалились на полу. В ту самую секунду в круг ворвался ком шерсти. Огромный, как пещерный медведь, шмель зажужжал над костями. Кайнорт выстрелил, но батарея садилась от холода, а шмель уже был в процессе превращения и покрывался бронёй. Йоле пришлось обратиться в человека, чтобы вновь активировать экзохром. Бритц больше не стал тратить время на выстрелы. Вытащил из-за спины игледяную рапиру вдвое длиннее, чем у Деус. Плазменные боллы Йолы засверкали на игле, покусали её, но не расплавили. На морозе боллы лопались раньше времени: глоустер растерял мощность. Братоубийцы смешали рукопашную с пальбой в упор. Гемолимфа и кровь забрызгали жёлтые кости на полу. Электричество и плазма царапались на последнем издыхании. Горла рвали карминские «фенечки» и шчерские нимбы, с Кайнорта сыпались ледяные осколки, и туда, где уже не блестели доспехи, Йола разил с утроенным отчаянием. Протерагон минори был сильнее физически. Но блестящая карьера братьев Шулли состояла в том, чтобы посылать на войну других. В свободные от раутов и правительственных сессий вечера они брали уроки у лучших стрелков, фехтовальщиков и атлетов. Триста лет штудировали теорию тактики боя в кабинетах и практиковались на разном зверье в виртуальной реальности. А потом Бритц просто разбил окно, просто размахнулся и просто отрезал Йоне голову. Когда рой-маршал, потасканный в чужих мирах, ломающий и переломанный, входил в раж, то не чувствовал боли. В его клипсе играла музыка, под которую, погибая, забирают врага с собой и продолжают лупить на том свете.
— Лау, ты здесь наконец, ленивая чертовка! — взревел Йола. — Убей его!
Свет моргнул. С потолка на остервенелый комок противников рухнула чёрная вдова.
Меня опять втянули в парадоксальную дилемму. Я упала на клубок, наполненный энергией и ненавистью двух космических армий. Йола брал массой и лучшей бронёй, а Кайнорт был вёрткий, как пиявка в болоте. Восемь крыльев так баламутили воздух, что сбивали дыхание. Молчание Бритца пугало сильнее крови и плазмы. Когда он дрался молча, он дрался только насмерть. Нужен был план, и я схватилась за его девиз: