— О, пройнагапименопатология, — Деус подавила смешок зевотой. — Животрепещущие очерки о том, что там не так с бывшими. Продолжай, послушаю с постыднейшим удовольствием.
— Нет. Никаких этих самых.
Бритц выдернул из-под Деус одну грелку с пекловастиками, обнял её и уже через минуту спал тихо и смирно. Как мёртвый.
Йола что было сил шарахнул транспондером по экрану своего альфа-спектрометра.
— Только не передатчик! — взмолился старик, но канизоиды встали между ним и приборами.
— Это только начало, — пригрозил Йола, взглядом выбирая новую жертву. — А как тебе это понравится?
Он безжалостно сцапал квазистатический ускоритель, оторвал от него акселерометр и размахнулся, целясь в беззащитную виброзащитную платформу воланера. Наперерез ему бросился Ка-Пча:
— Вы не имеете права! Межзвёздная конвенция запретила пытки, я напишу в Бюро ЧИЗ!
Йола осторожно подвинул Еклера с пути акселерометра, и уже через секунду воланер жалобно пищал о потере ценного оборудования ввиду механического повреждения. Старик плакал в углу, царапал медный шлем сухими ручонками. Мы с Эстрессой поднялись из своих кресел в смущении и растерянности. Йола быстро нашёл удивительное слабое место пленника и распорядился им весьма своеобразно. Но мы так и не поняли, на чью сторону встать: бедняги пленника, с плеча которого и пылинки не упало, или приборной панели воланера, на которую нам, положа руку на сердце, плевать было. За полчаса Йола Шулли выкрутил плечи рулевому автоманипулятору, задушил гибкий стыковочный переходник, вырвал единственный циклотронный процессор, выколол окуляры стереоскопам и насадил мембрану воздуховода на замученный электрод.
— Только не надо тут разводить… демагогию и… думать, будто я получаю от этого удовольствие, — запыхавшись, вытер бровь осколками акселерометра Йола. — Это он наслаждается. Да, кальмароголовый? Иначе уже оценил бы плачевную обстановку и своё бедственное положение в ней и, сделав правильные выводы, отдал нам глезоглиф.
— Ещё чего!
— Дай-ка я на тебя взгляну.
Он приблизился к старику, и страх пробрал меня до печёнок. Йола попытался сдёрнуть шлем, но тот будто прирос к плечам и черепаховой шее. Старик толкнул шмеля ногой, Ка-Пча опять бросился на подмогу, но Йола вдруг подхватил с пола карданов подвес с гироскопом, распушил шубу и занёс прибор над головой:
— Это последний оставшийся в живых! Говори, иначе я выколупаю гироскоп и…
Казалось, он ещё не придумал, какой экзекуции подвергнуть карданов подвес, но тут Еклер попытался вырвать сакральное наследие мученической виброплатформы из рук шмеля. Йола ударил его подвесом, Ка-Пча сорвался с мохнатого локтя и покатился под кресло пилота.
— Пожалуйста, не… не надо! — донеслось из-под медного шлема. — Я всё отдам. Мы добыли немного, только одну картинку. Вот…
Я и не заметила, как оказалась на полу рядом с Ка-Пчой. Он сидел, жужжа на каждом вдохе, и судорожно сжимал виски, потому что потерял второй ушной болт. Эстресса подняла дальномер, выкрутила два шурупа и быстро ввинтила Ка-Пче в уши. Еклер немного успокоился. Тем временем старик разблокировал свой синдиком, и в воздухе проявилась новая часть загадки. У нас их теперь было три.
Дъяблокова тут же принялась черкать в блокноте. Всё, что происходило до этого, будто и не касалось её вовсе.
— Только один глезоглиф? — не поверил Йола. — Ты издеваешься или врёшь, жалкая устрица?
— К-к-кайнорт предупредил: если ч-что, не нужно терпеть… Ск-к-казал, чтобы не упирались и отдавали всё, что есть. Не так-то и много мы нашли… там, чтобы, з-за это… умирать!
— Великолепный совет! Вовремя же ты ему последовал.
— Кайнорт п-попросил только дать тебе ш-шанс разбить что-нибудь ценное. Но я… не могу, когда мучают роботов, — старик дёрнул пальцем в сторону Еклера. — Пожалуйста, не трогай его.
Йола прикрыл глаза и поднял лицо к потолку. Его пальцы ласкали глоустер, а я искала воду, но шмель нарочно убрал её подальше. Йола был умён.
— Кайнорт говнюк… Говори всё, кальмароголовый. Иначе я перейду к настоящей пытке. И знаешь что? — Йола навострил бороду на медный шлем. — Я в них конкретный профан. Переломаю тебя, как куклу соломенную.
— У них была ещё картинка, из Ты… ох, из Тылтырдыма. Но она у лорда-песца.
— На планшет, рисуй по памяти.
Старик взял планшет, посмотрелся в его тёмное зеркало, но уронил слабую руку: