Хотелось нагрести снега за шиворот, чтобы унять вопли ссадин. Я катала языком привкусы крови и желчи. Нащупав по карманам гигиенические капсулы, сунула одну зубную в рот, разжевала и сплюнула. Мятой, кровью и осколками зуба мудрости. Не иначе как треснул он, когда я выдавала версию о полярном сиянии. День быстро шёл на убыль, сугробы стали лиловыми. Разглядывая чьи-то следы на них, я посветила себе тактическим фонариком и увидела, что ямки раздваивались с одного края. Узкой цепочкой следы копыт уходили вверх по отвалу, что окружал воланер.
Я посмотрела в небо и обрадовалась, когда не нашла метеоспрутов. Из воланера слышался лязг, но это, должно быть, Еклер выравнивал стойки виброплатформы. В том, что Йола не сунет нос на сумеречный мороз, можно было не сомневаться. Дрожа и кашляя, я отправилась по следам Чивойта. Копытца носили бранианского кота вокруг воланера, а потом, сделав петлю или две, пустились восвояси.
Он стоял один на один с закатом, словно принюхиваясь к сумеркам, и задумчиво кусал сосульку. Я припустила рысью. Время где-то потерялось при монтаже, и я очнулась в охапке демонов, которые прятались в тёплой парке, распахнутой мне навстречу. Стиснула его, моё царство теней, что было мочи. Но сразу охнула:
— Ой, больно… больно, — я отстранилась в его руках и расстегнула ворот.
Ключицы уже набухли красно-лиловым, а ниже я и смотреть боялась. Кай осмотрел сам. Хорошо, ещё подумала я тогда, что он считал себя не вправе ужасаться вслух, ибо один убийца другого не судит. Кайнорт был фундаментально не прав, конечно. И я намеревалась серьёзно поговорить с ним о разрушительном действии избыточного чувства вины, когда всё закончится. Но теперь мне бы только хуже стало, если бы, вдобавок к ударам кулаков и ботинок, я сносила бы удары эмоций, которые не могла не разделить. Нет, к моему облегчению, Кай односложно и ёмко выругался, но ловко справился с лицом и добавил только:
— Мы приложим к этому припарку из скальпа Йолы Шулли.
— Торговалась это я так, за свободу для Зеппе. Да, ведь Шулли расколошматил все приборы! — я почти рассмеялась, но битые рёбра заявили категоричный протест. — Но шантаж не моя сильная сторона. Плохо я читала твои методички по умбрапсихологии.
— Плох тот шантаж, к которому не прилагаются керамбиты и тёмное прошлое, — возразил Кайнорт. — Пойдём со мной сейчас, Эмбер, а позже — кто знает, случится ли оказаться так близко, чтобы я мог тебя подстраховать? Тем более, после такого, — он осторожно положил руку мне на живот, — ты от Йолы уже ничего не добьёшься.
— После — нет. Я всё узнала до.
Он перестал дышать. Лихорадочные переживания Кайнорта Бритца всегда сильнее меняли внешнюю среду вокруг, чем его самого. Чем сильнее он тревожился, тем больше походил на мертвеца. Обычно это выглядело забавно. Но я поняла, что, если сию же секунду не выложу всё, он умрёт от волнения и растворится в сумерках, лиловых, точно мои ссадины.
— Я их видела, Кай! — поспешила я его успокоить. — Детей, он мне их показал. Они такие молодцы, они… ну, по крайней мере живы! Всё хорошо. И с ними Мультик, они там греют об него ладошки. А, и самое главное: Рыш…
— Рыш? — хрипло переспросил Бритц.
— Озеро Рыш, ты знаешь, где это? Там подземный урановый реактор, как под Френа-Маньяной.
Он активировал все карты Зимары, какие только были в его комме, и начал искать. А я продолжала ориентировать:
— Это вблизи полярных широт: Йола сказал, сейчас там всё больше темно. Что ещё? А, там есть мегалит времён ранних нохтов. Дети в нём. Миаш выглядывал из окна и показывал… не знаю, Йола сказал, нос…