— Посмотри, это не может быть здесь? — Кайнорт показал довольно чёткие изображения громадной скособоченной лисицы из архива спутника. — Отмечено игроками Клуба как древний сфинкс.
— Точно! Йола ещё раньше упоминал сфинкса на озере! И ни в какую не хотел искать там глезоглифы. Он был там недавно.
Сфинкс лежал далеко в южных широтах. Путь Йолы за сердцем Зимары — в северных.
— Эмбер, но теперь-то ты можешь…
— Не могу, — уже в слезах проскрипела я и уронила лицо ему на свитер. — Я не могу пойти с тобой сейчас. Если я не вернусь, Йола — «а»: подумает, я соврала ему, что тайник на севере; и «б»: убьёт Зеппе, который подтвердил мои слова! Отправляйся один, а я уведу Йолу подальше от детей.
— Тайник на северном полюсе? — переспросил Кай. — Но Деус тоже так считает. Это значит, мне придётся отдать Клубу алмазы. Это значит, империя…
— Кай, нет там ничего, — я поцеловала горячий флюс на щеке Кая, наслаждаясь тем, как мои губы совершенно его дезориентируют. — Я выдумала версию с полярным сиянием, пока Йола пинал меня на полу. Чтобы не выдавать верную.
— Но Деус так логично…
— Конечно, это похоже на правду! Хах, стояла бы я тут, если бы неправдоподобно сочиняла. Одни говорят, у дураков мысли сходятся, другие говорят, у мудрецов. Версия с химическими элементами лежит на поверхности…
— … не обобщай, — ввернул Кай, — я думал, это карта вин.
— … но смотреть надо было глубже. Там не элементы, а частицы. Элементарные частицы стандартной модели.
— В смысле, не химия, а физика? Бозоны там, кварки?
— И глюоны. Двуцветные лисички, я по ним и догадалась. На самом деле я пока не разобралась, что значит схема на глезоглифах, но сейчас это не важно.
— А ты вообразила, что будет, когда Йола не найдёт тайник на полюсе?
— Тогда я… не знаю. Скажу ему, что это карта вин.
Кайнорт шутку не оценил и вцепился в мой капюшон:
— Нет, тогда скажешь правду о частицах. Выложишь всё как есть. Больше никаких выкрутасов, Эмбер Лау.
— Но если Йола найдёт сердце Зимары, тогда империя…
— Я злодей, — в густом паре между нашими лицами кипели воспоминания о Кармине. — Я спасаю мир, только если он меня устраивает, а он уже не устроит меня без тебя. Если ты умрёшь, империи точно конец. Это шантаж, классика, если угодно. По методичке, да. Забудь о заговоре, Эмбер, вообще забудь, он только моя забота. А твоя первоочередная забота — просто выжить.
— Ты только не обижайся, но это блеф. Может, тебе и плевать на его величество Железного Аспида, но ты ни за что не отдашь Урьюи фалайнам, кситам и другим мародёрам. Я тебя изучила. Я изучила грани многих злодеев, Кай. Вы у меня все в табличке: по атомной массе и периодам полураспада. Сильно не важничай, ты там в серединке. Потому что заплатил Маррадой, ребёнком, Ёрлем, кровью, зубами, свободой и ещё чёрт знает чем.
— Чёрт знает что, кстати, в полном порядке.
— … за то, чтобы на Урьюи всё ещё цвели вспышная люминока и золотистый ламбаньян.
Он посмотрел в чистое небо, а потом пристально на меня.
— Эмбер, честное слово, у меня просто не хватит сил без тебя. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, будь осторожна.
— Ладно, буду. А ты бусинки вынул? Пирсинг из…
— Не вынул ни одной.
Мы постояли ещё, кутая друг друга в куртки, а лица в пар, я сапогами на его ботинках, чтобы ноги не мёрзли. Я держала его шею хелицерами, которые, словно пальцы младенца, наконец перестали ломать бабочек, а научились обращаться с ними нежно.
— У меня в вестулах электроды от шокера Йолы. Можешь их выцарапать? Я пыталась, но это больно.
Кайнорт щёлкнул чем-то на косточке за моим ухом. В голову просочилась музыка. Та, под которую мы дрались на карминском льду, я узнала её сразу. Под слои моих толстовок пробралась рука и нагретый её теплом кончик керамбита. Чужие ресницы защекотали мой висок: Кай закрыл глаза и стал резать.
— Я слышал твои слова в метели, на балконе Загородного Палисада. Невозможно, нельзя и неправильно. Но давай. Обещаю, это будет долгое безумное приключение, — меня разнесли к полюсам поцелуй и укол в позвоночник, — и такой разврат, м-м-м, Эмбер, какой только под силу вытворять на пару с бесстыжим самцом стрекозы. Одна вестула минус, мой ангел, потерпи ещё. — Он прижал меня крепче, потому что от всепроникающей боли, пока керамбит ковырялся в моём позвонке, подгибались колени. — В нашем одонате не останется квадратного метра, не лишённого девственности. В известной вселенной не останется мира, в котором не запомнят каникулы Бритца и Лау. А потом мы заскучаем и заведём ещё детей и внуков, половина из которых станет разбойничать, а другая половина собирать роботов.