Именно такого эффекта - с точностью до наоборот! - добиваются либералы в сфере правосудия.
Минимизируя риски, либеральная юстиция действует как страховая компания, предохраняющая гангстерские синдикаты от "утечки мозгов", распада и растворения в легальной экономике.
Парадокс "вращающихся дверей". В США была разработана специальная система "вращающихся дверей", суть которой именно в том, чтобы преступники не отбывали в действительности того наказания, которое им назначено судом. Таким образом судебное решение (которое нужно "уважать") просто лишается смысла. Данные по изнасилованиям приводились в начале главы. Как пишет профессор Виталий Квашис, специально изучавший статистику Министерства юстиции США, 30% убийств совершалось "переданными на поруки, осужденными условно или освобожденными под "честное слово"(36) Те же "вращающиеся двери" (под другими названиями) неплохо вращаются и в Европе. Например, шведский бандит-неонацист Тони Ульссон грабил банк и расстреливал полицейских (двоих, уже обезоруженных, убили выстрелами в затылок) в то самое время, когда тюремное начальство выпустило его на свободу...
для участия в театральном спектакле. (37)
Парадокс адвоката. Что представляет собой адвокат, защищающий члена мафии на деньги мафии? Чем он отличается от других профессионалов, нанимаемых преступным сообществом - от химика, разрабатывающего новый синтетический наркотик, или от проститутки, которую подкладывают нужным клиентам из политиков? Можно ли допускать такого человека к секретным материалам, содержащимся в уголовном деле?
Конечно, можно. И военного атташе враждебной державы можно допускать на ядерный объект - взяв с него подписку о неразглашении чужих секретов своим работодателям.
Парадокс голландской тюрьмы. Законодательство развитых стран естественным образом ориентировано на их собственное население. Для среднего голландца даже голландская тюрьма, где кормят по ресторанному меню и на выходные отпускают домой - все равно наказание. Однако ядро организованной преступности рекрутируется совсем из другой среды. Для алжирского араба, албанца или для нашего соотечественника, получившего в Нидерландах убежище непонятно от кого, тамошняя тюрьма является санаторием. Причем дело не только в материальном достатке, но и в системе ценностей. Для большинства голландцев полицейский - это помощник, уважаемый специалист. Насилие - нечто чрезвычайное, враждебное принятому распорядку жизни. Для тех, кто вчера приехал в Амстердам из тридевятого царства, тот же полицейский - враг, "легавый". Правдивые показания в суде - "предательство". А насилие - нормальный способ разрешения конфликтов как внутри семьи ("А вот я вчера свою-то поучил маленько" - "Ну, молодец!"), так и за ее пределами.
Юридическая наука занимается чем угодно, но не этими кричащими противоречиями.
Слепа не только сама Фемида - слепы ее ученые секретари.
Между тем, либеральные политики очень точно выделяют в законодательных хитросплетениях ключевые звенья. Вот как фракция "Выбор России" блокировала принятие Закона о борьбе с организованной преступностью. Претензии: "требование к владельцам денежных средств или имущества доказывать законность их происхождения противоречит принципу презумпции невиновности... Право скрывать от обвиняемого и его адвоката сведения о свидетелях и экспертах не позволяют обеспечивать принцип состязательности и равноправия сторон..." (38)
Действительно! Представьте себе, что может произойти в зале суда, если друзья обвиняемого заблаговременно не узнают адреса свидетелей! А если узнают - тогда все "принципы"
будут обеспечены автоматически. Например, "состязательности" свидетеля, его жены и детей с теми, кто поджидает их в подъезде.
Между прочим, наши газеты с похвалой отзываются об американской программе защиты свидетелей. Спору нет - она технически совершенна. Только никто не задается простым вопросом: почему вообще в цивилизованном обществе законопослушный гражданин должен всю жизнь прятаться как заяц, меняя фамилии, места жительства и профессии?
Но главное: либеральная юстиция упорно игнорирует специфику организованной преступности. Она видит в членах группировок частных лиц, совершающих (или не совершающих) конкретные уголовно наказуемые деяния. С таким же успехом войну в Персидском заливе можно было бы рассматривать как перечень личных конфликтов между мужчинами разных национальностей, единовременно обострившихся на территории Кувейта.
В полевых условиях довольно трудно определить степень личной вины: нажимал ли вражеский солдат на курок, командовал "пли" или только подносил патроны. Более того: само понятие личной вины теряет смысл, поскольку речь идет об отлаженной технологической цепочке, в которой результат невозможен без совершения целого ряда промежуточных операций, причем каждый, кто их совершает, прекрасно осведомлен о конечной цели.
А разумный полководец на войне стремится не к тому, чтобы "наказать" каждого конкретного неприятельского солдата, но прежде всего к дезорганизации вражеской армии как структуры.
Борьба современного либерального государства с мафией очень эффектна на экране телевизора - в боевиках. Но насколько она эффективна? Ведь само слово "борьба"
можно понимать по- разному. Академическая дискуссия - тоже борьба, как и любое спортивное соревнование. Но спортсмен будет совершенно по- разному бороться с соперником на чемпионате - и с бандитом, который ворвался к нему в дом. Именно так американцы и англичане сражались с Гитлером и нацистской агентурой. Судебные процессы не продолжались по десять лет с бесконечными кассациями. Обвиняемых не освобождали под поручительство ближайшего отделения НСДАП. Зондер- командам не позволяли приезжать из Германии, чтобы среди бела дня расправляться с неугодными свидетелями или с журналистом, опубликовавшим антифашистскую статью. Все поправки к Конституции США не защитили проживавших там японцев от массового интернирования по одному только подозрению (кстати, не подтвердившемуся) в том, что они могут сочувствовать врагу.
Обычный в таких случаях контраргумент: неприятель на войне носит форму и говорит на чужом языке. А наклеить на гражданина ярлык принадлежности к преступному сообществу - значит, отступить от принципа презумпции невиновности, и далее по кругу, см. выше. Конечно, в судебной практике возникает множество неоднозначных ситуаций: гражданин утверждает, что давно порвал с мафией, но так ли это на самом деле, и не служит ли его легальный бизнес прикрытием для криминального? Но ведь и во время войны шпионы и саботажники тоже притворяются лояльными гражданами. Что же касается мафии, то многие ее члены не только не скрываются, но напротив афишируют принадлежность к "альтернативному государству" и ранг, занимаемый в "теневой иерархии". Существует целый ряд внешних признаков, по которым случайный собеседник или официант в ресторане быстро опознает, с кем имеет дело. Популярность "крестных отцов" сопоставима с популярностью спортсменов или артистов. И это закономерно: феодализм (даже патологический)