Первое что я почувствовал, была невыносимая вонь. Не знаю, что случилось раньше, рвота или самопроизвольное опорожнение кишечника, да это и не имело никакого значения. С ненасытной жадностью я глотал ртом вновь поступающий в камеру воздух. Было по-прежнему темно. Раздалось жужжание и в шею ощутимо кольнуло. Инъектор делал своё чёрное дело, возвращая меня в сознание. Проклятый голос не заставил себя долго ждать.
— Сожмите руки.
Интересно, мне только кажется или я здесь действительно надолго?
***
Очевидно, на какое-то время я лишился зрения. Измождённого и обессиленного от настойчивых поисков правды меня извлекли из камеры пыток, подхватили и поволокли. Пробуя разглядеть хоть что-нибудь, я непонимающе крутил головою по сторонам и пучил ничего не видящие глаза в тщетных попытках разглядеть хоть что-нибудь c ужасом предполагая, что моё высвобождение может оказаться всего лишь мучительной уловкой, очередным порождением подсознательно ищущего спасения мозга. Тем временем моё безвольное тело тащили по коридорам, спускали на лифте и наконец, бросили на пол. Дверь захлопнулась, и я услышал удаляющиеся шаги безмолвных палачей. Завалившись набок, хотел было свернуться калачиком и замереть, дав отдых измученному и искалеченному телу, но не знал, могу ли позволить себе эту роскошь. Кто находится рядом со мной в камере или я здесь один? Следует ожидать ещё какой-нибудь каверзы или мне выпала небольшая передышка? Слабой и дрожащей рукой осторожно ощупал пространство впереди себя и тут же наткнулся на стену. Потихоньку, в несколько заходов, придал себе сидячее положение. Встать даже не пытался, ноги напрочь отказывались мне повиноваться. Прислушиваясь, я просидел так до той поры пока постепенно, словно сквозь туманную пелену не начали проступать неясные очертания моего узилища. Помещение было небольшим, максимум один метр на два с отхожей смрадной дырой в противоположном от двери углу. Мои апартаменты были явно рассчитаны на одну персону. Скромность убранства и интерьера однозначно свидетельствовали о том, что принимающая мою особу сторона склонна отчаянно экономить на излишних удобствах. Пожалуй, мой новый гостевой номер отчасти проигрывал старой каюте на круизном лайнере. Впрочем, грех жаловаться ведь я получил его от Федерации совершенно бесплатно.
***
Ещё дважды мне пришлось подвергнуться жестокой экзекуции, прежде чем я со всей возможной ясностью осознал тщетность сопротивления. На что я надеялся, во что верил и на кого рассчитывал, подвергая себя напрасным мучениям? Закон, справедливость, правосудие, а может быть чудо?
С детских лет я безоговорочно верил в идеалы, всецело погружаясь в истории про отважных героев Федерации, поражаясь их безграничной отваге и бесстрашному мужеству. Они не боялись огня и горели заживо, озаряя своим пламенем наш светлый путь в прекрасное будущее и заставляя в унисон пылать наши сердца. Они бегали без ног, сражались без рук и летали без крыльев, а самое главное они никогда и никому не сдавались! Презирая адские муки и смеясь в лицо своим палачам, безжалостным врагам нашей славной Родины. Таковы уж были они, настоящие герои! Куда мне до них. Я сломлен, измучен, жалок и слаб. У меня не осталось ни веры, ни сил. Я утратил волю к борьбе. Но ведь так и должно быть с врагами Федерации. Я сдался…
Разумеется, закон не был нарушен и мне предоставили адвоката. Хорошего, проверенного государственного адвоката. Что может быть ещё лучше и надёжнее? С ним я познакомился сразу после того, как дал чистосердечные, признательные показания, покаявшись во всех совершённых против Федерации и её мирных граждан злодеяниях и бесчинствах. Он ни разу не усомнился в моей виновности, но уповал на милость суда, прося принять во внимание смягчающие обстоятельства, и самый гуманный суд учёл их. Меня навсегда лишили только чести, всех прав и свобод, но милосердно оставили жизнь. В отношении отца судьи оказались не так щедры, забрав у него и эту малость. Матери удалось избежать нашей участи проявив больше гибкости. Данные ею показания в качестве свидетеля со стороны обвинения мало чего значили, но эффектно смотрелись и благотворно влияли на настроение следящей за процессом публики. Так я остался совсем один.