Моё водворение в одиночку пересыльной тюрьмы было сопровождено не только грубым толчком в спину, но и традиционным напутствием: «Не обживайся, ты здесь надолго не задержишься». Данное высказывание, без сомнения, являлось расхожим образчиком местного юмора, неизменно вызывающим веселье у конвойных. Справедливости ради стоит отметить, что их утверждение было верным. Спустя двое суток ранним утром вместо очередной порции казённой баланды, подаваемой в дверную кормушку, я в компании других арестантов был согнан на плац, примыкающий к тюремному космодрому, и втиснут в нестройную шеренгу человеческих тел. Моросил мелкий холодный дождь. Непромокаемая роба из пластоволокна не спасала от влаги, скатывающейся по обритой наголо голове и ручейками льющейся за шиворот. Мелкая дрожь, а затем судороги, ставшие моим постоянным спутником, начали одолевать меня. К счастью, сводило только руки, и я принялся растирать их, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания охраны. Как же я был рад в этот момент тому, что местная администрация не использовала наручники, довольствуясь болевыми ошейниками. Весьма обоснованно считая их чрезвычайно эффективным и самодостаточным средством. Одно ощущение металлического обруча, денно и нощно стискивающего шею, обеспечивало беспрекословное послушание заключённых, делая применение дополнительных специальных средств излишним.
Разминая мышцы, я не сразу заметил, что стал объектом внимания, стоящего от меня справа в шеренге невысокого полного мужчины лет сорока. Он сосредоточенно смотрел, как я, грубо мну свои руки. В перерыве между приступами терзающих меня судорог я покосился на него и он, поймав мой взгляд, коротко спросил, указывая на оставшиеся у меня на ладонях отметины:
— Электричество?
В ответ я кивнул.
— Запоминайте. — ненамного приподняв перед собою руки, он начал показывать упражнения. Сжимал и разжимал кулаки, сгибал и расставлял пальцы, то складывая их щепотью, то растопыривая в разные стороны, вращал кисти и встряхивал ими, а затем стал растирать пальцами одной руки другую. Следя за совершаемыми им действиями, я старался ничего не упустить. Когда он закончил я с надеждой спросил:
— Поможет?
— Облегчит. — и он, будто в том, что со мною случилось была и его вина, смущённо улыбнулся.
Я уже было открыл рот, чтобы поблагодарить его, но в этот момент заработали динамики, заглушив и подавив собой все окружающие звуки. Даже шум дождя, монотонно барабанящего по пластиковому навесу над трибуной с представителями тюремной администрации, исчез без остатка растворившись в непривычном для органов слуха грохоте. До тех пор, пока исправно работал мой чип, все массовые оповещения и объявления, а в Академии также и приказы, я получал через него. Единственным исключением, пожалуй, являлась ежегодно проводящаяся для кадетов-первогодок торжественная процедура принятия воинской присяги, но это была неизменная дань многовековой традиции.
Судя по сморщившимся лицам стоявших рядом со мною людей, от повышенной чувствительности барабанных перепонок страдал не я один. Многократно усиленный динамиками металлический голос, скрежеща и оглушая, эхом метался над плацом между тюремными корпусами. Согласно требованию администрации: все лица, чьи имена и фамилии будут названы, должны были построиться отдельно от остальных. Я оказался шестым, чему не сильно удивился, так как фамилии были банально выстроены по алфавиту. Гораздо больше меня заботило то, почему я оказался в этом списке. Вглядываясь в лицо каждому пополняющему наши ряды, я сделал вывод, что в этой малочисленной группе являюсь самым молодым.
Когда нас набралось, наверное, человек сто или немногим меньше, поступила команда двигаться вперёд. Никакого подобия организованного строя или колонны не поддерживалось, за этим никто не следил и, видимо, этого и не требовалось. Промокших, сбившихся в кучу нас погнали в сторону ворот примыкающего к плацу тюремного космодрома. Понукаемые окриками конвойных и изредка подгоняемые несильными тычками дубинок в спины отстающих, мы перешли на бег. Наше безропотное стадо шлёпало вразнобой ногами по неуспевающим стекать в ливневую канализацию неглубоким лужам и расплёскивало вокруг себя тучи брызг, обдавая друг друга холодной водой. Вскоре ко всему уже имеющемуся у меня ассортименту нехитрых радостей добавились ещё промокшие ноги. Мы притормозили всего один раз оказавшись у силового барьера, ограждавшего космодром от проникновения незваных посетителей. Но как только первый ряд заключённых боязливо проследовал через энергетическое поле, не получив при этом никаких повреждений, оставшиеся уже без опасения напористо продавливали свои тела через ослабленный силовой барьер и немного погодя наша колонна споро набрала прежний темп передвижения. Однако бежать долго не пришлось. У ближайшего грузового орбитального челнока нас по команде остановили и начали сгонять, перестраивая в колонну по одному. Всё это время я стремился держаться в самой гуще толпы, сейчас же в силу проявленной нерасторопности очутился почти в конце длинной вереницы, образованной из человеческих тел. Передо мной открылся во всей красе новый этап унизительной процедуры транспортировки арестованных лиц.