По мере погрузки второй партии пассажиров, прежде серое и аморфное скопище заключённых принялось дробиться, распадаясь на отдельных персонажей. Обезличенные фигуры обретали свои индивидуальные черты, обозначались незаметные до сей поры различия. В людской массе, представлявшей ранее единую монолитную группу, состоящую целиком из лиц, исторгнутых нормальным обществом, парий и отверженных поправших установленные законы, вышагнувших за пределы дозволенных рамок, происходило очередное неизбежное разделение на хищников и жертв. Не успели конвойные задраить за собою люк, ведущий в наш отсек, как народ внутри уже начал перешёптываться, делая первые осторожные попытки общения, сбиваться в стайки и самоутверждаться, делая это, как всегда, за счёт других самым примитивным из всех доступных способов, унижая и подавляя более слабых телом и духом.
Усаженный прямо напротив Джорджа мужчина с неприятным дёрганым лицом мазнул глазами сначала по мне, затем по Джорджу, презрительно ощерился вызывающе скривив толстые губы, но так ничего и не сказав в наш адрес, поворочал по сторонам глазами и неожиданно громко особенно после продолжительной тишины прогнусавил:
— Пухлый, ну ты где? Я с тобою ещё не закончил!
Невдалеке кто-то одобряюще заржал, сосед с левой стороны от меня заискивающе захихикал.
— Пухлый, ау! Где ты, мой сладкий? Отзовись! — всё гнусил дёрганый, кривляясь и растягивая слова. Он явно рисовался, привлекая к себе общее внимание.
— А вона ты где! Пухлый, ты чего припух? — выдал он и загоготал, радуясь собственной необыкновенно удачной, по его мнению, шутке.
Я проследил за направлением его взгляда и стало ясно кто является объектом издёвок. Мой недавний знакомец. Тот сидел отрешённо, глядя перед собой, стараясь абстрагироваться от происходящего вокруг, но это получалось у него плохо и как он не пытался контролировать свои эмоции, на его лице без труда читалось обречённое выражение. Мне стало стыдно и больно за него. Не знаю почему. Может, из-за того, что своим видом он чем-то напомнил мне собственное чувство безысходности и неспособности что-либо изменить, а может из-за того, что он был первой живой душой, принявшей во мне пусть невольное и слабое, но деятельное участие.
Постепенно закипая от нарастающей во мне злобы, я вонзился взглядом в гнусавого:
— Рот закрыл! — мой собственный голос прозвучал отчётливо и жёстко, но на моего противника это не произвело никакого впечатления.
— Чего ты сказал, мальчик? Повтори, а то я не расслышал?! — он явно глумился надо мной, играя на публику. Множество любопытных лиц обратилось в нашу сторону с интересом ожидая дальнейшего развития событий.
— Заткни свой рот! — повторил я, осознавая, в какое невыигрышное положение поставил себя, затеяв эту ссору, но отступать было уже поздно, да и сдаваться я был не намерен.
— Ты кому это сказал, пёс? Да я тебя… — начал было истерично и напоказ накручивать себя гунявый, но тут же прервал свою так толком и не начавшуюся тираду заверещав от боли в коленной чашечке.
До сих пор ни во что не вмешивающийся Джордж решительно поддержал меня. Устроив стычку, я не задумывался о том, как он поступит и примет ли мою сторону. Я вовсе не рассчитывал на его помощь, а потому был приятно удивлён его поступком. Воспользовавшись единственной нескованной частью тела, он, не вступая в словесную перепалку, без затей с размаху отвесил гнусавому сильный удар ногой в уязвимое место. Гнусавый попытался в ответ лягнуть Джорджа, но он в корне пресёк его попытку, наподдав сбоку в икроножную мышцу. Тот завыл от боли, но продолжил брыкаться. Один раз, извернувшись, он так ловко саданул Джорджа, что чуть было не перехватил у него инициативу. Будучи зачинщиком случившегося, я не мог оставаться в стороне и принялся раз за разом наносить удары по находящейся в пределах моей досягаемости правой ноге гнусавого. Метя ему в колено, я лишь задевал его, не нанося особого вреда, но стоило приноровиться и пару раз мне всё-таки удалось причинить ему настоящую боль успешно вмазав по голени носком своего ботинка. Этим не преминул воспользоваться Джордж, окончательно подавив его сопротивление. Не в силах противостоять одновременно двум противникам и блокировать сыпавшиеся на него удары, гнусавый истошно заголосил: