"Власть боится того, что не может контролировать."
Чжэнфэй сидел за своим огромным, темным столом, в его руках уже почти не осталось кофе — только холодная жидкость, расплескавшаяся по отчетам. Его взгляд, наполненный яростью, упорно не отпускал окна кабинета. За ним открывался вид на столицу — серый, угрюмый город, где не было ни ярких цветов, ни жизни. Все было подчинено правилам. Чжэнфэй сам установил этот порядок, и он был горд собой. Но сейчас, глядя на эти стены, покрытые цветными граффити, ощущение контроля ускользало.
Он знал, что такие вещи не происходят просто так. Город постепенно превращался в холст для неизвестных художников — краски на стенах, линии, символы, и теперь еще эти радио-передачи, которые чудом не были отключены. Он почувствовал, как зловещая тень сомнения начала подкрадываться к нему. Люди начинали думать, что могут что-то изменить, что они могут возвращать былую свободу. Но это была иллюзия.
Он вновь схватил чашку с кофе, стиснув ее в руках, но даже не попробовал выпить. Лишь бросил взгляд на шершавую поверхность чашки, словно там могли быть ответы. «Неужели я не все предусмотрел?» — его мысли снова начали туманиться.
— Это невозможно! — срывался он, будто не мог сдержать нарастающую ярость. — Какого черта они делают?! — его голос был яростным, он бил кулаком по столу. — Краски, знаки, эта дрянь, этот Либерум — они не понимают, что их действия стоят нам всех?! Это не просто пустая угроза, это дерьмо становится реальностью. Кто-то за этим стоит. Кто-то ведет за собой этих идиотов. Почему я не могу найти этого Либерума?!
Он встал, молниеносно направившись к столу. Туда, где оставались отчеты о каждом углу города. Это был момент, когда ему надо было все контролировать. Он не мог допустить, чтобы эти повстанцы, эти иллюзии о свободе, приобрели хоть малейшую силу. Он быстро пролистал несколько бумаг и остановился на отчете о новых граффити и мини-радио-передачах, транслирующих протесты.
— Они смеют верить в то, что могут вернуть «свободу»? В этой стране? В моей столице? — его голос был хриплым от злости, он не мог сдержать эмоции. — Это не просто нарушение правил. Это попытка разрушить саму основу. И кто за этим стоит?
Звук шагов на пороге кабинета оборвал его размышления. Мэнли, его верная секретарша, попыталась войти с документами, но он даже не позволил ей договорить.
— Что?! — вскрикнул он, не дождавшись момента, когда она открыла дверь. — Я тебе сказал, чтобы не беспокоила меня!
Мэнли замерла на пороге, испуганная. Она знала, что его терпение на грани. Она начинала понимать, что что-то идет не так — не так, как всегда. Он, в свою очередь, подскочил к двери, не контролируя себя. В одно мгновение его рука опустила чашку с кофе, и жидкость разлетелась по ковру, оставив пятно на полированных досках. Он, будто не замечая, продолжил:
— Ты не понимаешь, да? Эти ублюдки развешивают краски по стенам, верят, что все можно вернуть обратно. Что мы, живя в этой безжизненной серости, снова можем быть людьми. И все это под носом у нас, а ты пришла ко мне с этими бумажками?! Скажи мне, Мэнли, ты сама не понимаешь, что происходит? Это не просто акт вандализма. Это заявление о намерениях!
Его гнев переполнил его, и в какой-то момент он развернулся, не обращая внимания на секретаршу, которая по-прежнему стояла на пороге, с тревогой в глазах. Чжэнфэй, сжав кулаки, произнес:
— Если они думают, что так просто разрушат мою страну, они ошибаются. Мы не позволим им. Это больше, чем просто подпольная группировка. Это — угроза. Угроза всему, что я построил. Я должен уничтожить их. И я уничтожу.
Он снова прошел по кабинету, взгляд его был сосредоточен, как никогда. Мысли быстро текли, и каждый момент ускользал. Он должен был действовать быстро. Либерум не может существовать.
Взгляд Чжэнфэя остановился на старинной карте города, висевшей на стене. Он тихо произнес:
— Я уничтожу Либерум. Не сегодня, так завтра. Им не понять, что они только начали играть с огнем. И когда он поглотит их, я буду единственным, кто выйдет живым.