Шуинь стояла среди серых стен фармацевтического завода, окруженная машинами, которые бесконечно повторяли одну и ту же операцию. Шум металлических деталей и запах химических веществ стали привычными, как воздух. Ее рабочее место было в цехе, где производились медикаменты, которые использовались для поддержания здоровья граждан, но с каждым днем этот процесс становился все более бессмысленным. Каждый шаг, каждое действие — все было строго регламентировано, но именно эта рутина оставляла ощущение пустоты. Шуинь была частью системы, которую не могла изменить.
Ее результаты в тестах всегда были высокими, благодаря чему она оказалась в «среднем» слое, но даже это не приносило облегчения. Не важно, в каком слое ты находишься, важно, что все должны были подчиняться одному и тому же правилу: свободы нет, и быть не может.
Сегодня, как и каждый день, она следила за процессом производства, проверяя качество препаратов, следуя инструкциям и выполняя свою работу без особых раздумий. Все сотрудники завода были одинаковыми — все одеты в однотипные униформы, все двигались в том же ритме, словно под музыку, которую никто не слышал. Лишь один взгляд на их лица мог бы дать ответ, но в глазах не было эмоций, только пустота. Каждый день был как предыдущий.
Внезапно Шуинь услышала грохот за окнами, звук, который заставил ее вздрогнуть. Это был не обычный шум улицы, а звук тяжелых шагов — патрульные. Вскоре она увидела их через окно. Группа людей в темных формах, они двигались с решимостью, направляясь к стенам рядом с заводом, держа в руках жесткие кисти с черной краской. Еще несколько рабочих, тоже в униформе, присоединились к ним. Шуинь не могла понять, почему они так упорно стирают любые следы того, что выбивалось из строгих рамок, что приносило цвет и жизнь в этот мир.
Либерум... каждый день, все больше и больше, они пытались вернуть людям цвет и свободу, которых они так долго были лишены. Шуинь знала, что это они, это те, кто приносил в город картины и символы, что они оставляли на стенах, на улицах. Но все это тут же стиралось — сотни людей, ведомых патрульными, уничтожали эти попытки, превращая город в безжизненную серую массу. Шум от кистей, заливающих красками стены, был подавляющим.
Шуинь снова посмотрела на рабочих, которые продолжали свою монотонную работу, не обращая внимания на происходящее снаружи. Они не были склонны к беспокойствам, не проявляли даже удивления, как будто этот процесс был частью нормальной жизни. Никто не спорил. Никто не оспаривал. Каждый делал свою работу, а работа заключалась в том, чтобы исполнять установленные правила и поддерживать порядок.
"Какая жалость", — подумала Шуинь, наблюдая за всем этим.
Шуинь была поглощена своей работой, когда внезапно атмосфера на заводе изменилась. В одном из углов цеха раздался громкий, отчаянный крик, который сразу привлек внимание. Одна из девушек, стоявшая у машины, вдруг отложила инструмент и начала кричать, держа руки в воздухе:
— Мы живые! Мы имеем право на свободу!
Шуинь даже не сразу осознала, что произошло. Все вокруг продолжали работать, словно ничего не случилось, но этот крик прорезал пустую, серую рутину, нарушив привычный порядок. Несколько секунд царила тишина, а потом один из охранников быстро подошел к девушке, вытаскивая её из рабочей зоны.
— Немедленно вернись на место! — прогремел его голос, но он был явно не безразличен. Строгие слова были лишь предупреждением, но девушке это не помогло. Она продолжала кричать, не обращая внимания на угрозы.
— Почему мы должны молчать? Почему должны работать как машины? Мы живые, и у нас есть право на свободу!
Тут, словно по сигналу, еще один молодой парень, стоящий недалеко от неё, тоже бросил свою работу. Он подошел к группе, которая собиралась вокруг девушки, и начал поддерживать её: