— Спустя долгие месяцы расследований, — Чжэнфэй сделал театральную паузу, — нам удалось выяснить, кто стоит за убийством нашего прошлого президента.
Толпа замерла. Эти слова, несмотря на общий контроль над эмоциями, будто всколыхнули что-то глубоко внутри.
— Это был Либерум.
Эти три слова прозвучали, как гром среди ясного неба. Казалось, даже воздух стал гуще. Шёпоты начали раздаваться всё громче. Люди переговаривались, несмотря на риск. Либерум. Группа, о которой многие слышали, но никогда не знали наверняка, реальны ли они. И вот теперь их обвиняют в таком преступлении.
— Мы нашли доказательства, — продолжил Чжэнфэй, вновь усиливая голос, чтобы перекрыть нарастающий гул. — Они думают, что могут манипулировать вами, используя эмоции, разрушая порядок, который мы так усердно поддерживаем. Но я обещаю вам: они не пройдут.
Он поднял руку, призывая к тишине, и его лицо исказилось в строгой решимости.
— Под моей властью Либерум будет уничтожен. И больше никто не посмеет угрожать нашему обществу.
Шёпоты стали громче. Кто-то пытался унять свою дрожь, кто-то смотрел на экран с недоумением. Люди были ошеломлены. Но никто не смел открыто выказывать свои эмоции. Это было запрещено.
Чжэнфэй улыбнулся про себя, видя, как его слова достигли цели. Его план работал. Теперь он не просто кандидат — он спаситель.
— Вместе мы построим будущее, где порядок и стабильность будут нерушимы. Я прошу вашего доверия. Я прошу вашего выбора. Ради нашего будущего, ради наших детей.
Он склонил голову, делая жест доброжелательности, и отошёл от трибуны.
Чжэнфэй вошёл в свой кабинет, оставив позади аплодисменты, которые больше напоминали машинальную реакцию, чем искреннюю поддержку. Его секретарша, Мэнли, уже ждала его, держа в руках папку.
— Всё прошло идеально, — сказала она, подавая документы. — Шепотки в толпе были ожидаемы. Теперь они начнут подозревать Либерум во всём.
— Отлично, — отрезал Чжэнфэй, садясь за стол и снимая перчатки. — Люди должны бояться. Страх — это их лучший мотиватор.
— Но что, если Либерум ответит? — осторожно спросила Мэнли, слегка нахмурившись.
— Они ответят, — холодно ответил Чжэнфэй. — И именно тогда мы покажем их истинное лицо. Мы уничтожим их, заставив совершить ошибку.
Мэнли кивнула, убирая папку.
— Подготовьте отчёты для СМИ, — добавил он. — Нам нужно, чтобы об этом говорили ещё неделю.
— Да, господин Чжэнфэй.
Чжэнфэй откинулся на спинку кресла, его губы изогнулись в едва заметной усмешке. Всё шло по плану.
Шэньюй сидел в своём просторном, но тусклом кабинете, погружённом в полумрак. На его столе стоял монитор, на котором транслировалась запись недавнего выступления Чжэнфэя. Его брови были нахмурены, губы плотно сжаты, а правая рука нервно вращала дорогую золотую ручку.
— «Гарант спокойствия»... «Ваша защита»... — пробормотал он себе под нос, кривясь от раздражения. — Ни слова обо мне.
Его пальцы остановились, крепко сжав ручку. Экран вновь воспроизвёл момент, где Чжэнфэй с пафосом говорил о своей роли в спасении страны, упоминая долгие месяцы расследований.
— Ах да, великий спаситель, — процедил мэр с едва скрываемой злобой. — Но кто был рядом, когда ты валялся в грязи? Кто подставил плечо, когда тебя уже все списали со счетов?
Он откинулся на спинку кресла, глядя в потолок. Его голос становился громче, словно он спорил с самим собой:
— Кто помогал тебе вернуть уважение, когда ты сидел, облизывая свои раны? Я, Чжэнфэй, я!
Шэньюй резко поднялся, не в силах больше сидеть. Он подошёл к окну, скрестив руки на груди, и посмотрел на город, простирающийся перед ним. Даже из своей роскошной резиденции он ощущал холодную, бездушную атмосферу столицы.
— А теперь ты выступаешь, будто бы всё это твоя заслуга. Ни слова про «прекрасного мэра», который помог тебе вернуться в игру.
Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего весёлого. Это был горький сарказм.
— Я вытянул тебя с самого дна. И что я получаю взамен? Забвение. Благодарность за кулисами, не более.
Шэньюй вернулся к столу, остановился на мгновение и снова включил запись. Теперь его взгляд был сосредоточен, почти пронзительный. Он искал что-то, какую-то слабость, возможно, намёк на предательство или забывчивость Чжэнфэя.
— Спокойствие и единство, — пробормотал он, кривясь. — Легко говорить о единстве, когда ты отталкиваешь тех, кто тебя поддерживал.
Мэр сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить себя. Он понимал, что его раздражение, хоть и обоснованное, ничего не изменит. Чжэнфэй теперь был на вершине, а он... он оставался в тени.
— Хорошо, Чжэнфэй, — сказал он, усмехнувшись ещё раз. — Играй свою роль спасителя. Но не забывай, кто этот трон под тебя подставил.
Шэньюй сел обратно за стол, медленно вращая ручку в руках. Он больше не смотрел запись, но его мысли вертелись вокруг неё, как мухи над недоеденной едой.
— У меня есть свои ходы, — произнёс он, глядя в пространство перед собой. — Посмотрим, как ты справишься, когда наступит время заплатить по счетам.
Мэр сделал глоток из стакана с водой, его взгляд стал спокойнее, но внутри всё ещё бурлило недовольство. Он чувствовал, что его время ещё не пришло. Но оно обязательно придёт.
Чжэнфэй сидел за своим массивным столом в роскошном кабинете, обитого мягким светом настольной лампы. Перед ним лежала кипа документов, разбросанных в хаотичном порядке. Он листал их, его взгляд был сосредоточен, но с каждым новым прочитанным словом его лицо становилось всё мрачнее.
В этот момент дверь кабинета тихо открылась. На пороге появилась Мэнли, его верный секретарь, с аккуратно запечатанной папкой в руках.
— Документы, которые вы просили, господин Чжэнфэй, — сказала она ровным, почти бесстрастным голосом, подходя ближе и кладя папку на стол.
— Отлично, — отозвался он, не поднимая взгляда. — Можешь идти.
Она коротко кивнула и, не задавая лишних вопросов, молча покинула кабинет, плотно закрыв за собой дверь.
Чжэнфэй провёл рукой по папке, словно ощущая её содержимое через плотную обложку. Его пальцы замерли на печати, и он на мгновение закрыл глаза, будто собираясь с духом. Затем, резко вдохнув, он сорвал печать и открыл её.
Внутри были фотографии, записи, официальные документы, подтверждающие смерть человека, имя которого когда-то значило для него так много. ДаоХуэй.
Чжэнфэй поднял одну из фотографий, где лицо ДаоХуэя выглядело уставшим, но всё ещё сохранившим ту искру, которую он когда-то знал. Его пальцы коснулись изображения, и он провёл по нему большим пальцем, будто пытаясь стереть границу между прошлым и настоящим.
— ДаоХуэй, — тихо пробормотал он, взгляд его был пустым, но голос выдавал нарастающие эмоции. — Я знаю, что ты жив.