— Шрамы, Дао... — прошептал он, едва дыша. — Они остались. И они всё ещё болят.
В его глазах появилась смесь боли и ярости. Он резко встал, откинув кресло назад, и подошёл к окну. За ним простирался город, безмолвный и подавленный, но живущий по правилам, которые он помог создать.
Сквозь размытые образы прошлого он снова увидел его лицо. Сначала юное, полное энтузиазма и надежд, затем — уставшее, с морщинами и грузом на плечах. Лицо, которое он видел на фотографии в тех проклятых документах.
— Мы ведь были друзьями, — тихо сказал Чжэнфэй в пустоту. — Напарниками. Почему ты решил уничтожить всё, что у нас было?
Он закрыл глаза, пытаясь стряхнуть эти воспоминания, но они накатывали новой волной. Тот взгляд, то обещание, те слова, которые теперь казались пустыми. Всё это было частью его, но теперь неотделимо связано с горечью и предательством.
— Ты думаешь, я тебя не найду? — сказал он, глядя на отражение своего лица в стекле. — Думаешь, можешь скрыться?
Чжэнфэй затушил сигарету о край пепельницы с резким движением. Вернувшись к столу, он снова взял в руки документы. Его лицо выражало непримиримость.
— Если ты ещё жив, ДаоХуэй, я найду тебя. И мы закончим то, что ты начал.
Он отложил документы в сторону, скрестив руки на груди. Его мысли были мрачными, но решительными. В этом мире не было места для слабости.
— Ты жив, ДаоХуэй, — проговорил он, снова беря в руки фотографию. — И ты за это заплатишь, чертов предатель..
"Не говори, что не можешь. Говори, что не хочешь."
Либерум собрался за длинным столом в небольшой, тускло освещённой комнате. На повестке дня стоял один вопрос — недавняя речь будущего президента. Атмосфера была напряжённой. Каждый из присутствующих понимал, что обвинения, выдвинутые против Либерума, могли обрушить всё, ради чего они боролись.
— Они сказали, что мы убили президента, — начала Яоцин, её голос дрожал от смеси гнева и тревоги. — Но мы даже близко не подходили к нему. Это ловушка.
— Конечно, ловушка, — ответил Линжун, скрестив руки на груди. — Вопрос в том, как нам её обойти.
Шуинь, как обычно, молчала, сидя в углу комнаты. Она пристально наблюдала за каждым, будто выискивала малейшие признаки слабости или неуверенности.
— Где ДаоХуэй? — неожиданно спросил Линжун, прервав затянувшееся молчание.
Фэнлинь, сидящий рядом, нервно постукивал пальцами по столу.
— Я тоже хотел бы это знать, — ответил он резко. Его взгляд мелькнул по собравшимся. — Он всегда объявлял собрания. И всегда приходил первым.
— Это не похоже на него, — заметила Яоцин, нахмурившись. — Мы вообще видели его в последние дни?
— Он был слишком занят... этим, — Фэнлинь махнул рукой, намекая на женщину и ребёнка, недавно поселившихся в Либеруме.
— Ты думаешь, он... — начал Линжун, но осёкся, заметив раздражение на лице Фэнлиня.
— Думаю, что сейчас не время это обсуждать, — отрезал тот. — У нас на руках серьёзная проблема. Власти хотят разрушить нас, и если мы продолжим топтаться на месте, то позволим им победить.
— Тогда почему его здесь нет? — продолжал настаивать Линжун, его голос повышался. — Он лидер! Он должен быть здесь, принимать решения!
Фэнлинь ударил по столу, заставив всех замолчать.
— Мы справимся без него. Пока он не объявится, будем действовать так, как всегда. Вместе.
Все снова замолчали. Их лидер, человек, на которого они всегда полагались, не был рядом, и это вызывало тревогу. Каждый чувствовал, что что-то идёт не так, но никто не решался озвучить свои опасения.
Шуинь наконец подняла голову.
— Мы не можем позволить себе ждать, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Если ДаоХуэй не вернётся, мы должны продолжать.
Её слова прозвучали, как удар молнии. Никто не хотел признавать эту мысль, но каждый понимал её правоту.
— Ладно, — сказала Яоцин, вздохнув. — Что будем делать?
Линжун, нахмурившись, начал предлагать варианты, как противостоять обвинениям, но его слова терялись в гулком молчании остальных. Всё, что они могли делать, — ждать. Ждать ДаоХуэя. Ждать Шэна. И надеяться, что их лидер не оставил их в самый важный момент.
На окраине города, вдали от гулкого эха стен и пустоты, ДаоХуэй стоял посреди заброшенного цветочного поля. Краска, грубо залитая поверх ярких цветов, всё ещё не смогла скрыть их природного стремления к жизни. Сквозь трещины и потёртости пробивались оттенки алого, жёлтого и зелёного. Это место выглядело словно забытый уголок прошлого, где ещё сохранился дух свободы.
Он наблюдал за Жуфэн, которая с улыбкой бегала за своей дочерью, смеясь и притворяясь, что не может её догнать. Юй, с искренним детским восторгом, уворачивалась и снова убегала. Её звонкий смех разносился по полю, словно хрупкий мостик между реальностью и мечтой.
ДаоХуэй тоже поддался этому порыву. Он осторожно ступил на потрескавшуюся землю, словно боясь разрушить этот момент, а затем побежал за девочкой. Она визжала от радости, уклоняясь от его попыток поймать её. Раньше он и представить не мог, что будет делать нечто подобное.
Он ощущал, как его сердце сжимается, но не от боли, а от чего-то иного — от лёгкости. Каждый вдох наполнял его грудь незнакомым теплом. Свежий утренний воздух казался насыщенным, а время будто замедлилось. ДаоХуэй чувствовал себя свободным, как никогда прежде.
Все его заботы, страхи, планы и боль куда-то исчезли. Они растворились в этих бегах по полю, в искреннем смехе ребёнка, в нежной улыбке Жуфэн. Это было настолько непривычно, что внутри него разлилась тихая, почти робкая радость.
Он ловил себя на мысли, что давно не чувствовал себя настолько живым. Словно невидимые цепи, годами сковывавшие его душу, ослабли. Здесь, в этом поле, он наконец ощутил, каково это — жить не ради цели, не ради идеи, а просто ради момента.
ДаоХуэй взглянул на Жуфэн. Её тёплый взгляд, смеющиеся глаза, лёгкость в движениях — всё это завораживало его. Он почувствовал, как сердце учащённо бьётся. Она была не просто женщиной, она была символом чего-то утраченного, но такого нужного ему.
— Так легко... — пробормотал он себе под нос, ловя в ладонь лёгкий ветерок.
Юй снова пронеслась мимо, задевая его рукой и смеясь:
— Дядя Дао, поймай меня!
Он рассмеялся, впервые за много лет этот смех был искренним.
— Ты слишком быстрая, — сказал он, но всё равно побежал за ней.
В этот момент он не был лидером сопротивления, человеком, пережившим предательство, или фигурой, на которую опирался Либерум. Он был просто ДаоХуэй. Человек. Свободный, хотя бы на миг.
ДаоХуэй остановился посреди поля, пытаясь перевести дыхание. Его глаза блуждали по потрескавшейся краске, пробивающейся зелени и остаткам былой жизни.