ДаоХуэй пытался оставаться спокойным, но с каждым его словом, с каждым обвинением, его уверенность таяла. Он смотрел на Фэнлиня, его знакомое лицо, в котором он когда-то читал поддержку, но теперь видел только гнев и разочарование.
— Я был с Жуфэн и её дочерью, — сказал ДаоХуэй, стараясь не допустить, чтобы его голос дрогнул. Но его слова звучали мягко, в отличие от бурных, тяжелых слов Фэнлиня.
Фэнлинь не выдержал, и, не давая ДаоХуэю продолжить, продолжал грузить его еще сильнее:
— Серьезно?! Ты пропал на несколько дней, и это твой ответ?! Мы не могли связаться с тобой, не могли понять, где ты, и ты выбираешь такое время, чтобы… чтобы заняться своими личными делами? Мы все на грани, а ты с ними — в безопасности?! Ты лидер, черт возьми! Ты должен быть с нами, а не где-то там, под заботами этих людей! Мы все… все вот так разрушаемся, а ты здесь играешь в спокойствие?!
Фэнлинь был уже почти в истерике, его голос был все громче и громче, его руки сжались в кулаки, а взгляд метался между ДаоХуэем и всеми остальными, словно ища подтверждения, что все они разделяют его недовольство. Он не мог понять, как тот мог так поступить.
ДаоХуэй почувствовал, как слова Фэнлиня, как тяжелые камни, падали на его плечи. Он стоял, не зная, что ответить. Вопросы были важными, но он вдруг осознал, что, возможно, его решения уже не имеют того веса, что раньше. Фэнлинь был прав, и всё это было слишком очевидным для того, кто должен был вести.
— Ты не понимаешь, что с нами будет, если ты продолжишь так поступать, — продолжал Фэнлинь, не замечая, как его голос теряет всякую сдержанность. — Ты просто убегаешь от этого! И все вокруг начинают сомневаться в тебе, понимаешь?! В тебе! Ты не можешь так поступать с людьми, которые доверяли тебе!
ДаоХуэй знал, что Фэнлинь больше не верит в него. Этот взгляд, полный страха и разочарования, был слишком ярким. Он не знал, что отвечать, и почувствовал, как тяжесть ответственности снова накрывает его. Не мог же он сказать, что на самом деле был счастлив, что просто был с ними, с Жуфэн и Юй. Вопросы, которые мучили его, теряли смысл под этим давлением.
Молча смотря на Фэнлиня, он понял, что все они ждут не просто ответов — они ждут возвращения того ДаоХуэя, которого они когда-то знали, того, кто не мог себе позволить исчезать.
ДаоХуэй стоял в центре комнаты, его грудь тяжело поднималась и опускалась от волнения. Сомнения, которые он так тщательно пытался скрыть, вдруг прорвались наружу, как буря. В его голове звучали вопросы, которые он пытался заглушить все это время: Что если я не имею права на это счастье? Он мучительно обрабатывал их, пока не начал сомневаться, что вообще заслуживает такой покой, такой момент в своей жизни. Может быть, я просто должен был быть лидером Либерума, а не человеком? Мысли беспокойно метались в его голове, сбивая его с толку.
Взгляд его сковали тревога и уязвимость. Он смотрел на Фэнлиня, который, кажется, стал последней преградой на пути к его внутреннему покою. Но в его словах не было ни малейшей доли понимания.
— Вы меня не понимаете, — его голос звучал с твердостью, которую не удавалось скрыть. — Я тоже живой, и я тоже имею право на отдых, на немного счастья, даже если он кажется неправильным. Я не могу постоянно быть тем, кем вы хотите меня видеть, не могу быть только лидером Либерума. Разве это не имеет значения? — ДаоХуэй говорил спокойно, но в его словах была такая напряженность, что даже воздух вокруг них казался тяжелым.
Но Фэнлинь, не успокаиваясь, продолжал грузить его. Его слова становились все яростнее.
— Ты не можешь позволить себе отдых! Мы все здесь на грани! Это не время для таких "перерывов"! И эта женщина с ребенком — они вообще тебе не нужны! Они просто мешают! Ты повторяешь старые ошибки! Ты снова ставишь свои личные желания выше Либерума, и ты уже делал это раньше, и посмотри, к чему это привело! Мы не можем позволить себе такие ошибки снова! — его голос срывался на крик, и каждое слово звучало как обвинение, обрушившееся на ДаоХуэя.
Тот почувствовал, как его терпение окончательно лопается. Он не мог больше слушать эти оскорбления, эти напоминания о том, что он снова «не тот», что он снова допустил ошибку. Гнев накрыл его. И вот, не выдержав, он резко шагнул вперед и, без всяких предупреждений, ударил Фэнлиня по лицу. Все вокруг застыли. Комната буквально замерла от шока. Это был тот момент, когда все осознали, что ДаоХуэй больше не будет молчать.
Фэнлинь был ошарашен, его лицо немного побледнело от удара. Он сделал попытку что-то сказать, но его слова застряли в горле. Он почувствовал, что все, что он пытался донести, уже не имеет смысла. ДаоХуэй, не произнося ни слова, поднял руку, давая понять, что ему стоит молчать. В его глазах был не просто гнев, а разочарование. Разочарование в том, что люди, которым он когда-то доверял, теперь не понимали его.