Яоцин с гордостью подняла подбородок.
— Мы заставим их нас услышать. Пусть они знают, что мы здесь, что они не могут нас остановить. Мы не просто брошенные тени, мы — свет в конце этого кошмара.
Шэн усмехнулся, облокотившись на стол.
— Точно! Мы заставим их бояться, что Либерум — это не просто группа людей. Это идея. Это движущая сила.
ДаоХуэй посмотрел на своих людей, в его глазах горела решимость.
— Давайте сделаем это. Мы не будем просто сидеть в темноте, мы будем работать так, чтобы они не знали, что это мы. Действуем быстро и точно. Иначе нас поглотит их система. Мы не можем позволить этому случиться.
Яоцин встала, её глаза сияли.
— Мы будем везде, в каждой щели. Каждый, кто увидит наши следы, будет знать, что есть те, кто ещё не сдался.
Шэн хлопнул её по плечу.
— В этот раз они нас не поймают. Мы играем по своим правилам.
ДаоХуэй улыбнулся, но улыбка была полна уверенности.
— Мы не поддадимся. Всё, что мы делаем, важно. Мы начнём с маленьких шагов, но это будет нашим первым ударом. Мы будем бороться, пока не победим.
Шуинь, поднимавшаяся с места, добавила:
— Они не смогут нас сломать. Мы всегда будем рядом.
С этими словами все молча кивнули, и планы начали обретать форму. Каждое слово было решительным. Каждый знал, что теперь они были не просто частью Либерум. Они были голосом, который невозможно было заглушить.
Ночь опустилась на город, и всё вокруг погрузилось в привычную тишину. Только патрули, почти незаметно пробирающиеся по улицам, нарушали её, оставляя за собой пустые, темные коридоры. Но под землёй, в этом укромном уголке, были люди, готовые нарушить молчание.
Каждый из них был на своём месте. Яоцин тихо вытащила из сумки крохотные проигрыватели и начала раскладывать их по городу. Она знала каждую из тех улиц, которые патрули обходили редко. Дворы, скрытые переулки, заброшенные здания — они стали её союзниками. Она прятала устройства в самых неожиданных местах — под скамейками в парках, в щелях между кирпичами, в трещинах на заборах. Работать нужно было быстро и незаметно, потому что их появление на поверхности могло привлечь внимание.
Шэн и Яоцин шагали по тёмному переулку, который будто поглощал их шаги. Вокруг не было ни души, только тусклый свет уличных фонарей пробивался сквозь густую пелену ночи, создавая странные, извилистые тени на старых кирпичных стенах. Звуки их шагов эхом отдавались в пустых двориках, наполненных мусором и полузаросшими растениями, будто природа сама здесь пыталась скрыться.
— Знаешь, Яоцин, если бы я был мини-проигрывателем, я бы, наверное, только болтал о еде, — сказал Шэн, глядя на её сосредоточенное лицо.
Яоцин бросила на него быстрый взгляд, но сдержалась от смеха.
— Почему ты всегда говоришь о еде? У нас миссия, Шэн.
— Эй, я тебе говорю, что если бы они слышали мой "плейлист", все бы в городе наконец-то начали думать, что жить стоит, — с улыбкой ответил он. — Как тебе такой хит? "Как за ночь стать гурманом и не умереть от голода".
Яоцин вздохнула, но не смогла сдержать улыбку.
— Ты не можешь быть серьёзным хоть минуту, правда? Когда мы будем в безопасности, тогда и начни ужинать по-настоящему. А пока... давай просто раскладывать эти проигрыватели.
— Я и не шучу. Просто представляю, как в следующий раз они включат наш плейлист и начнут искать рецепт моего идеального обеда. А то все эти люди вечно слушают скучные новости о "развитии", а мы им дадим что-то по-настоящему важное. Гречка с курицей. Важнее, чем все их законы.
Яоцин покачала головой, не понимая, как он может быть таким беззаботным.
— Может, тебе просто стоит приготовить что-то на ужин? И перестать строить из этого шутки. Ты точно уверен, что не хочешь стать клоуном в каком-нибудь цирке? Или тебе всё-таки лучше остаться повстанцем?
Шэн поклонился, скручивая палец в воздухе.
— Я могу и то, и другое. Но, пожалуй, повстанцем быть веселее. Зато никто не скажет, что я не сделал вклад в будущее человечества. Все будут думать, что я придумал новый способ сделать город... смешным.
— Ты лучше просто раскидывай эти проигрыватели, а я буду следить за планом. Но если ты продолжишь так болтать, я скоро заберу твой проигрыватель и засуну его туда, где его не найдут, — сказала Яоцин, сдерживая смех.
Шэн сделал вид, что сильно испугался, и пошёл следом за ней.
— Знаешь, Яоцин, если бы мы были мини-проигрывателями, я бы только одну песню записал. "Как не убиться об стену, если все улицы одинаковые." — Шэн засмеялся, оглядываясь на старые дома, чьи окна казались пустыми глазами, пристально следящими за каждым шагом.
Яоцин мрачно взглянула на него, не успев скрыть вспышку раздражения.
— Не время для твоих шуток, Шэн! Мы не можем позволить себе ошибку. Каждая минута важна, а ты… ты снова шутишь о каких-то песнях и обедах.
Шэн приподнял бровь, его лицо сохраняло ту же невозмутимую улыбку.
— Но я тебе серьезно говорю! Мы же не просто в этих тёмных переулках валяемся. Все эти здания, эти повороты — они ведь тоже как проигрыватели, не так ли? Чем больше мы заполняем город этим, тем больше людей начнут слышать нас. Лёгкие, невидимые сигналы, которые мы оставляем. Тебе не кажется, что наш план можно даже назвать искусством?
Яоцин не ответила сразу. Она шла по тускло освещённой улице, её шаги становились всё быстрее. Она чувствовала, как огонь в её груди разгорается, и вот это чувство всё же заставило её остановиться и повернуться к Шэну.
— Я не думаю, что это смешно. Мне не смешно, что всё вокруг нас сжато в эти черные, пустые коридоры, где все живут, как по расписанию. Где каждый в клетке, не зная, что такое свобода! Музыка — это было всё, о чём я мечтала. И теперь меня просто вытирают, потому что я не "подходящая". Ты понимаешь? Это не шутки!
Её голос был полон боли, но в нем была и решимость. Шэн на мгновение замолчал, и его улыбка исчезла.
— Я понимаю. Я знаю, как это тяжело, Яоцин, но мы не можем позволить им заткнуть нас. Мы не можем позволить им уничтожить то, что есть у нас внутри. Ты ведь сама говорила, что не сдадимся. Музыка, ты говоришь? Да, её больше нет в этом мире. Но мы можем вернуть её. По-другому, может быть, но мы вернём её. Это наш план, и ты — часть его. Всё, что мы делаем, — ради этого. Это не просто штуки с проигрывателями или рисунки на стенах. Это шаги, которые поднимут всех.
Она вздохнула, чувствуя, как жар в её груди немного стихает. Шэн подошёл ближе и положил руку ей на плечо.
— Ты, Яоцин, всё-таки знаешь, как повлиять на людей. Это твоя сила. Мы просто используем её в другом контексте. Ты сама знаешь, что лучше, чем кто-либо, как заставить город "петь", даже если не будет ни одной ноты.
Яоцин отпустила напряжение в теле и, несмотря на свою усталость, сделала шаг вперёд, словно освобождая себя от прежней гнева.
— Ладно, хватит. Давай действовать, пока нас не заметили. У нас есть всё, чтобы провести этот план. Нам нужно быть быстрыми и тихими.
Они снова пошли по тёмным улицам, оставляя за собой мини-проигрыватели, которые в этот момент могли стать их оружием. Всё вокруг было пусто, мрачно, но в голове у Яоцин уже была новая мысль — они могут вернуть город себе. Они не просто оставляют следы. Они создают новые пути, которые обязательно приведут к свободе.
— Мы сможем это сделать. Мы с тобой. Вдвоём. — Шэн говорил серьёзно, но с тем неуловимым подтекстом, который всегда был ему свойственен. — Музыка будет снова слышна, Яоцин, обещаю тебе.
Она кивнула, уставившись в темноту перед собой, как будто ждала, чтобы из неё что-то проявилось, чтобы их послание начало распространяться, как огонь по сухой траве.