Шэн вернулся в Либерум, чувствуя, как напряжение, которое он пережил, постепенно оседает. В голове ещё звучали слова Соры, её предложенная свобода, но теперь всё это казалось далеким и малозначимым. Он был готов. Это время было их выигрышным временем, пока власти всё ещё будут разбираться с делом чиновника. Либерум мог использовать этот момент, чтобы укрепить свои позиции, и Шэн знал, что всё это зависит от того, как они будут действовать.
Как только он вошёл в здание, его охватило странное ощущение пустоты. Всё было тихо. Весь шум и суета, которые всегда сопровождали Либерум, куда-то исчезли. Был день, рабочее время, и, конечно, все — кроме ДаоХуэя — должны были быть на своих местах. Это была спокойная пауза, которая предшествовала буре.
Он поспешил к кабинету ДаоХуэйя, ожидая, что его лидер будет готов к следующему шагу, к следующей стратегии. Однако, войдя в кабинет, Шэн замер. ДаоХуэй сидел за столом, поглощённый своими мыслями, полностью отрешённый от всего, что происходило вокруг. Он даже не заметил, как Шэн вошёл, и его лицо было охвачено каким-то глубоким раздумьем, будто он был далеко не в этом месте.
Шэн, немного смущённый, начал вести себя как обычно — с лёгкой ироничной улыбкой на лице. Он не мог позволить себе слишком серьёзно воспринимать ситуацию, слишком сильно вникать в её тяжесть. Шутки были его способом справиться с напряжением.
— Ну что, ДаоХуэй, — начал он с улыбкой. — Ты уже приготовил свои великие планы на завтра? Или сидишь, размышляя, как нам ещё немного усложнить жизнь правительству?
ДаоХуэй поднял взгляд, но его выражение не изменилось. Он кивнул, давая понять, что он услышал Шэна, но не сразу отреагировал. Его взгляд был каким-то отстранённым, и Шэн мог почувствовать, что его лидер снова погрузился в свои собственные размышления.
— Рад, что ты вернулся, Шэн, — сказал ДаоХуэй, хотя его голос был немного напряжённым, почти сухим. — Мы, наверное, многое должны обсудить. Но сейчас не время для долгих разговоров.
Шэн почувствовал, как его шутки несколько неуместны. Он уже давно знал, что ДаоХуэй был человеком, который не всегда открыто показывал свои эмоции, но всё равно эта холодность его пугающих размышлений отдавала какой-то отчаянной тишиной.
Шэн, сидя в тени кабинета, не мог не заметить, что что-то изменилось в его лидере. ДаоХуэй был не таким, каким он привык его видеть. Раньше тот всегда был строгим, решительным и не поддавался ни слабости, ни эмоциям. Но сейчас в его глазах была странная, почти уязвимая растерянность, как если бы что-то изнутри наконец прорвалось наружу. Это привлекло внимание Шэна.
— Что произошло, ДаоХуэй? — спросил он, пытаясь скрыть беспокойство в голосе, хотя в его взгляде уже читалась глубокая озабоченность.
ДаоХуэй замолчал на мгновение, и его глаза на секунду потускнели, словно он боролся с чем-то внутри себя. Его лицо было каким-то усталым, не тем решительным и сильным лицом, которое Шэн знал. Он нервно потер висок и, откинувшись назад в кресле, начал говорить.
— Я... дал себе слабину, — его голос был тихим и едва слышным. — Я позволил себе почувствовать то, чего не мог позволить. Я... отдался на произвол чувств. Я сделал то, что всегда пытался избежать. Частичку свободы, Шэн. Но теперь... теперь я не уверен, был ли это правильный выбор.
Шэн вскинул голову, и его лицо на мгновение стало серьезным. Он не ожидал таких слов от ДаоХуэя. Этот человек, которого он считал образцом решимости и силы, оказался уязвимым. Шэн почувствовал, как внутри него что-то сжалось, как если бы он неожиданно столкнулся с самой глубиной души ДаоХуэя, которая теперь лежала перед ним на виду. Всё было не так, как прежде.
ДаоХуэй встал с места, медленно, почти автоматически, делая шаги, как будто искал в пространстве ответы, которые не мог найти. Он взглянул на Шэна с едва заметной печалью в глазах.
— Я разочаровал Либерум, — его голос звучал тихо и тяжело. — Наверное, и тебя тоже.
В этих словах была такая искренняя боль, что Шэн почувствовал, как его сердце сжалось. Он не ожидал такой откровенности. Он не ожидал, что лидер, всегда так уверенный и твёрдый, вдруг откроет ему свою душу, как раненое животное, которое не знает, где искать спасения.
— Ты... ты чертовски разочаровал меня, — ответил Шэн, не скрывая эмоций. Его слова звучали как удар, и в них была смесь ярости и разочарования. — Ты думаешь, что можешь позволить себе это? Ты думаешь, что так просто отдаться своим чувствам и забыть про всё?
ДаоХуэй не сразу ответил. Он слегка опустил взгляд, словно готовился к удару, который, как он думал, был неизбежен. Он, возможно, ожидал, что Шэн будет кричать на него, что оттолкнёт его за эти слабости.
Но вместо этого Шэн просто рассмеялся. Это был не саркастический смех, а скорее освобождающий, сдерживаемый смех, как если бы он выдохнул всю ту напряжённую злость, которая была внутри него.
— Ах, ты всё ещё думаешь, что я могу злиться на тебя? — сказал он, шагая к ДаоХуэю. — Ты что, с ума сошел?
Он подошёл ближе, и теперь между ними оставалась всего пара шагов. ДаоХуэй стоял, немного склонив голову, его взгляд был неопределённым, не зная, как отреагировать на этот неожиданный поворот событий.
Шэн крепко взял его за плечи, и их взгляды встретились. Это был момент, когда каждый из них мог увидеть друг друга, как никогда раньше. Внутри их было столько всего: боли, сомнений, воспоминаний, но главное — глубокая привязанность, которая связывала их.
— Ты мой друг, — сказал Шэн, его голос стал мягким и уверенным, без всякой тени злости. — И я не могу злиться на тебя. Я же... я же понимаю, почему ты так сделал.
В этот момент Шэн притянул ДаоХуэя к себе и обнял его, крепко, но осторожно. Он мог почувствовать его напряжённое тело, но всё же не отступал. Они стояли так несколько секунд, и в этот момент вся тяжесть мира, все их сомнения и страхи растворились в этом простом, но чувственном жесте.
ДаоХуэй остался в его объятиях, ощущая тепло и силу присутствия Шэна. Он почувствовал, как его собственное тело расслабляется, как будто этот момент был для него спасением. Спасением от всех тех вопросов, которые он задавал себе, спасением от пустоты, которую он сам себе создал. И хотя он знал, что их путь будет полон трудностей, он был благодарен, что рядом был тот, кто понимал.