Её радостный смех наполнил его сердце, вытеснив все тревоги. Когда Вэй вошел в комнату, Мэндек, по привычке, ожидал, что сын вновь встретит его с равнодушием, как это было в последние недели. Подросток часто был холоден, его поведение больше походило на маску, чем на реальное отношение. Мэндек знал, что слова ободрения не помогут, а искренность мог бы почувствовать только сам сын, если захочет.
Однако Вэй подошел к нему, и, не сказав ни слова, неожиданно крепко обнял его. Мэндек замер, ощущая, как его сын, казалось бы, теряет ту неприступную броню, которая так долго их разделяла. Вэй, не выдержав, положил голову на его грудь. Мэндек почувствовал, как на глазах у сына начали собираться слезы, но тот, не в силах признаться себе в уязвимости, быстро отстранился, как будто боясь собственной слабости.
— Ты… Ты в порядке? — спросил Мэндек, стараясь говорить спокойно, хотя его сердце билось быстрее.
Вэй лишь кивнул, пробормотав что-то невнятное и быстро исчез в другой комнате. Мэндек почувствовал, как его горло сжалось. Он не знал, что произошло, но понял, что был очень далёк от того, чтобы понять своего сына.
Джи же, не заметив этого напряжённого момента, с радостью вернулась к своему отцу, снова взяла его за руку, и Мэндек почувствовал, как все переживания тают в её маленьких руках.
— Папа, ну не отпускай! Ты должен рассказать мне сказку! — сказала она, притягивая его к себе, как всегда, с беззаветной любовью.
Мэндек с улыбкой посмотрел на свою маленькую дочь и поднял её на руки, оставив все вопросы о Вэе для другого времени.
Мэндек, сжимая Джи в руках, оглядел пустую комнату, и странная тишина, будто невидимая вуаль, легла в воздух. Он чувствовал её тяжесть и понимал, что что-то не так. Улыбка с его лица исчезла, а сердце сжалось, словно предчувствие беды.
— Где мама? Почему она не встречает меня? — спросил он с какой-то тревогой в голосе, стараясь скрыть беспокойство.
Джи, не понимая всего накала ситуации, беспечно ответила, слегка наклонив голову:
— Мама… мама уже несколько часов грустит в своей комнате. Я пыталась поговорить с ней, но она… не хочет со мной.
Её слова ударили, как ледяной дождь. Мэндек почувствовал, как его грудь сжалась от тревоги. Он положил дочь на пол, быстрым шагом направился к спальне, будто его мысли вели его туда, без времени и раздумий.
Шаги стали поспешными, словно он пытался догнать что-то невидимое, угрожающего спокойствию в доме. Он взялся за ручку двери, не в силах сдержать волну страха, что охватила его душу. Открыв дверь, он сразу же увидел Шань.
Она сидела на кровати, обхватив колени руками. Её спина была напряжена, а плечи сотрясались от сдерживаемых всхлипов. В её глазах не было привычного тепла, только невыразимая тьма. Всё вокруг неё как будто замерло, как если бы время вовсе остановилось в этот момент.
Мэндек остался стоять в дверях, не решаясь сделать шаг. Внутри что-то дрогнуло, словно тёмная бездна разверзлась перед ним. Он молча взглянул на неё, на её дрожащие плечи, и почувствовал, как холод проник в его душу.
Шань не подняла головы, не оглянулась. Её руки по-прежнему скрывали её лицо, и этот жест был жестом отчаяния, словно она пыталась спрятаться от всего мира. В комнате не было звуков — ни слёз, ни слов, только тягучая тишина.
Мэндек, обессиленный этой сценой, сделал шаг вперёд. Он присел на край кровати и, бережно положив руку на её плечо, прошептал:
— Шань… Ты ведь знала, что я вернусь. Почему ты не встретила меня?
Её плечи ещё сильнее сжались от этого вопроса. Она не ответила, только глубоко всхлипнула, и в этот момент Мэндек понял, что его жена была далека от него, словно исчезла в каком-то другом, неизведанном мире.
Шань медленно подняла голову, и её глаза встретились с его взглядом, но в этих глазах не было ничего, что он когда-то знал. Только печаль, бездна, в которой тонет всё живое. Она не могла произнести ни слова. В её молчании было нечто болезненное, нечто разрушительное, что он не мог понять.
Время словно остановилось, и в этом моменте он почувствовал свою беспомощность. Всё, что он когда-то мог контролировать, теперь казалось настолько уязвимым.
Шань медленно протянула ему телефон. Её пальцы дрожали, когда экран засветился, и Мэндек, не понимая, что происходит, взял его в руки. Он на мгновение задержал взгляд на её лице, пытаясь найти хоть каплю понимания или поддержки, но всё, что он видел, это беспокойная тень страха и отчаяния.
Телефон, словно посланник, принёс нечто гораздо более страшное, чем он мог представить. Мэндек открыл запись, и на экране возникла картинка: скомканный эфир, резкие звуки и обрывки фраз. Экран мерцал, но Мэндек узнал этот стиль вещания — это был обычный информационный канал. На мгновение всё вокруг как будто замерло, и он сжался, когда на экране появилась фраза: "Один из главных чиновников, Мэндек Ли, обвинён в нарушении закона…"