– Я не могу, Шань, — произнёс он, с усилием выдавливая эти слова, как если бы они стали тяжёлым камнем в его горле. – Это не спасёт нас. Мы все станем частью этого кошмара. Это не так просто. Ты не понимаешь, мы не можем сбежать.
Шань продолжала держать его руки, её слёзы текли по щекам, а глаза горели страстью, отчаянием. Она не хотела отпускать его, она не могла. В её мире, полном боли, он был её последней опорой, её последним спасением. И теперь, когда он стоял перед ней, готовый потерять всё, она не могла принять эту потерю.
– Пожалуйста, — её голос сорвался. — Не оставляй нас. Я не могу… Я не смогу без тебя. Ты был всем, что у нас есть.
Мэндек снова посмотрел в её глаза, и в этот момент ему было тяжело дышать. Он не знал, что сказать, как объяснить ей, что не может, что не должен. Всё, что он хотел, — это забрать её с собой, уйти в мир, где не будет страха, где они смогут быть счастливы. Но он знал, что это невозможно. Он знал, что, сделав шаг в сторону от своей судьбы, он разрушит всё.
Шань сжала его руки так сильно, что ему стало больно, и её глаза наполнились слезами. Мэндек почувствовал, как его сердце разрывается, как эти слёзы поглощают его. Но он не мог сделать того, что она просила.
Он молчал, не зная, как успокоить её.
Шань продолжала смотреть на него с такой отчаянной настойчивостью, что Мэндек не мог отвести взгляд. Он видел, как её губы дрожат, а руки сжимаются, пытаясь удержать его внимание. В её глазах отражалась не только тревога, но и какая-то решимость, как будто эта мысль была для неё последней соломинкой, за которую она готова цепляться. Мэндек откинулся назад в кресло, его плечи тяжело опустились. Он устал. Устал от постоянной борьбы, от ощущений, что всё, к чему он стремился, может развалиться в одно мгновение. Но теперь он чувствовал себя виноватым за то, что не может разделить с ней ту надежду, что горела в её глазах.
– Мы можем обратиться в Либерум. Они смогут помочь! Ты ведь знаешь, они борются за свободу, за людей, которые нуждаются в защите.
– Шань, ты правда думаешь, что Либерум нас спасёт? – его голос был тихим, но от этого не менее горьким. – Ты же сама знаешь, что с такими, как я, они не церемонятся. Они могут и подставить. Даже если нас примут, не уверен, что это будет решение, а не ещё одна игра. Мы им не нужны.
Она не отводила взгляда, не давала ему сдаться на этот раз. Все её чувства были сосредоточены на одном — на том, чтобы найти хоть какой-то путь, даже если он был неясным и страшным.
– Мэндек, они борются за нас, за людей, которые заперты в этой системе! Разве ты не видел, как они действуют? Разве ты не понимаешь, что сейчас у нас единственный шанс что-то изменить? – её голос становился всё более настойчивым, словно она сама убеждала себя в этом. – Они не могут нас подставить, ты же говорил, что Либерум верит в правду. Мы не можем сидеть и ждать, что всё само собой уладится. Мы должны хотя бы попробовать.
Её слова как ножом резали его сердце. Мэндек не мог не ощущать её страх, её отчаяние. Он понимал, что она не может оставаться спокойной в такой ситуации, что она не в силах просто принять то, что их жизни могут быть разрушены в любой момент. Но в его душе холодно прокрадывалась мысль, что даже попытка может стоить им слишком дорого.
– Но если мы не попытаемся, что останется? – она почти выкрикнула это, её руки сжались в кулаки, её взгляд был полон того, что можно было назвать последней надеждой. – Ты хочешь, чтобы мы сдались? Ты хочешь, чтобы я это пережила без тебя? Не думай, что я смогу смириться с этим. Я не могу. Я не смогу остаться без тебя.
Её слова прокололи его, и на мгновение он почувствовал, как его решимость начинает дрогнуть. Он был бы рад дать ей хоть немного утешения, хотя бы немного уверенности, что всё не закончится катастрофой. Но внутренний страх продолжал удерживать его.
В этот момент его взгляд упал на семейную фотографию, стоящую на шкафу. Он давно её не замечал, но теперь она была как яркий символ того, что для него действительно важно. На фотографии они были счастливы — он, Шань, Вэй и Джи. Их лица были полны надежды и радости, как если бы мир был на их стороне. Он знал, что эту фотографию они сделали в те времена, когда ещё верили, что будущее будет светлым, что всё будет хорошо. Но всё изменилось. И теперь, несмотря на всю горечь, он почувствовал, что не может оставить их. Он не может позволить себе сдаться.
– Ладно, – произнёс он с тяжёлым вздохом, его голос был тихим, но решительным. – Мы попробуем. Мы попытаемся обратиться в Либерум. Но ты должна понять, что это не будет лёгким путём. Мы не знаем, что нас ждёт, и в какой-то момент нам придётся ответить за это. Это не будет без последствий. Но я не могу сидеть сложа руки, наблюдая, как ты страдаешь.