Ты не один, пока не решишь, что ты один.
Погребальная процессия была молчаливой и безжизненной. Весь мир, казалось, скрыл свои эмоции, как если бы смерть была естественным завершением, на которое никто не должен реагировать. Солнце не давало тени, и лишь легкий ветер тревожил воздух, скользя по холмам, будто вытирая следы прошедших людей. Но для ДаоХуэя не существовало ни спокойствия, ни утешения. Он стоял среди могил, взгляд блуждал по пустым просторам, и все вокруг казалось неуместным, чуждым и бесполезным.
На этот момент он не был готов. Все, что он пережил, казалось пустым, бессмысленным. Родители ушли, и это оставило в его душе пустоту. Но вместе с этой пустотой пришла другая боль — сожаления о том, что он так долго следовал своему идеалу. Он думал, что если сосредоточится на создании идеального мира, если все люди перестанут быть пленниками своих эмоций, тогда все станет лучше. Но теперь, стоя здесь, среди гробов, он понял, что это был путь в никуда.
ДаоХуэй чувствовал, как его душу рвет невыносимый конфликт. Все, о чем он думал, о чем мечтал — стерлось, как песок, который уходит в воду. Он вложил всю свою жизнь в построение идеальной системы, в борьбу с тем, что он называл «неуправляемыми эмоциями», но его собственное горе не могло быть остановлено.
Обернувшись, он увидел свою поддержку. Фэнлинь стоял рядом с Шуинь и Лин, они переживали эту боль с ним. Лин стояла молча, как будто хотела сказать что-то, но слова не находились. Шуинь была тихой, как всегда, но в ее глазах было больше боли, чем в словах любого другого. Фэнлинь, как всегда, был рядом, но что-то в его взгляде говорило, что между ними появилась трещина. ДаоХуэй это чувствовал, хотя и не знал, что с этим делать.
А вот Чжэнфэй стоял по ту сторону. Он был тем самым Чжэнфэем, с которым когда-то они строили этот мир. Но теперь его лицо было каменным, холодным. Каждое его движение будто бы подчеркивало, насколько они стали разными людьми. Если раньше они были близки, то теперь между ними был невидимый барьер, как будто они стали чужды друг другу.
ДаоХуэй понял, что перед ним стоит выбор. Он уже не мог держаться за прошлое, не мог просто закрыть глаза на все, что произошло. Он должен был выбрать, что будет делать дальше, и каким образом двигаться дальше в этом разрушенном мире.
— Ты еще не понимаешь, что это всё не вернется? — голос Чжэнфэя прорезал тишину. Он говорил, как человек, потерявший всякую надежду на то, что ДаоХуэй осознает неизбежное. — Ты хочешь вернуться в прежнее, но этого не будет. Ты видел, что произошло. Твоя система не спасает, она убивает.
ДаоХуэй почувствовал, как холодное отчуждение от Чжэнфэя пронизывает его. Он не мог найти слов для ответа. Его идеалы, его мечты о создании утопии, превратились в фальшивые обещания. Он не мог больше верить в эту систему, не мог найти оправдание своим действиям. Это был момент, когда все потеряло смысл.
— Я ошибался, — произнес ДаоХуэй тихо, но его слова были полны внутренней борьбы. — Я думал, что все можно исправить, но это было ложью.
Фэнлинь, молча шагнув к нему, положил руку на его плечо. Эта простая поддержка казалась самым важным моментом. Но ДаоХуэй знал: эта поддержка больше не могла вернуть ему уверенность, которую он когда-то имел. Его друзья, его идеалы, вся борьба, в которой он участвовал, — теперь это были лишь горькие воспоминания.
Он снова взглянул на Лин. Она была не просто рядом. Она была тем человеком, который разбудил его. Ее взгляды, ее слова, ее идеалы — все это пробудило в нем осознание, что его путь был ошибочен. Он не мог повернуть назад. Он уже не был тем, кем был до встречи с ней. Его мир рушился, и он не знал, что делать с этим разрушением.
Чжэнфэй, стоявший с другой стороны, не мог понять. Он продолжал настаивать на своем, на том, что нужно идти дальше, строить и сохранять систему. Но ДаоХуэй уже не мог соглашаться. Его сердце и разум не принимали этих идей.
— Я должен был понять раньше, — сказал ДаоХуэй, обращаясь не только к Чжэнфэю, но и к себе. — Я создал мир, который не мог быть настоящим.
Этот момент был переломным. Для ДаоХуэя, для Чжэнфэя, для всех. Он стоял перед решением, которое решало не только его судьбу, но и судьбу всего мира, который они пытались построить.