Олег снял с себя пиджак и накинул мне на плечи. Ему было больно видеть нас с Кириллом, в глазах была злость, ненависть и непонимание. Но он вёл себя спокойно, сдержанно, как мужчина.
– Знаешь, как бы я его ни ненавидел, но я уважаю тебя и твой выбор, но не буду обещать, что отступлю. Ты можешь в любой момент найти у меня защиту, – с этими словами Олег встал в полный рост.
В моей душе поселилась рана, которая кровоточила и не хотела заживать. Эту рану нанёс мне Власов жёстко, но в то же время нежно и трепетно.
Я знала, что меня поглощает его тьма, тьма, которая манит и лелеет меня. Кирилл стал для меня тем самым, о ком пишут в самых ярых романах об извращённой любви, тем самым искушением, змеем, который когда-то искусил Еву.
Я вынырнула из потока своих мыслей, как из пучины тёмного океана, вспомнив о лежащей и измученной Коралине. Всё ещё вглядываясь в лицо Власова, я произнесла: "Нам нужно найти Коралину".
– Не нужно меня искать, я уже здесь, – девушка присела рядом со мной, на её лице виднелись последствия битвы с Виктором.
– С тобой всё в порядке? – встревоженно произнесла я, обхватив руками лицо девушки.
– Конечно, в порядке, – она мягко убрала мои руки. – Виктор, конечно, тот ещё монстр, но всё же свою родную сестру убивать он не был намерен. И да, Надя, спасибо, что ринулась спасать меня, рискуя своей жизнью.
– Я не могла иначе, – я улыбнулась девушке, понимая, что обрела друга.
Кирилл распахнул глаза, его взгляд сразу же сфокусировался на мне.
– Прости, – произнёс он, что-то изменилось в его взгляде. – Я убил её, но не только из-за давления своей матери, мне нравится чувствовать власть над всеми живыми существами, я хотел быть единственным в твоей жизни, владеть твоей жизнью, владеть тобой. Но я сам попал в свою же ловушку, вместо этого мной завладела ты.
Я ничего не вижу, кроме тебя, я не могу нормально существовать без тебя, ты нужна мне, как кровь, нет, кровь ничто по сравнению с тобой, – он начал приподниматься, видно было, что ему тяжело даются движения, но он встал на колени передо мной. – Я не прошу тебя о прощении, я знаю, что я совершил ужасное, такое не прощают, но я готов измениться ради тебя, готов ломать себя ради тебя. Только будь рядом со мной, будь моей.
Моё сердце забилось чаще от признания Кирилла. В его глазах не было той лукавой коварности, как прежде. На моих глазах выступили слёзы, горечь утраты по подруге и сильных чувств к Кириллу. Моя душа терзалась и боролась, я не могла успокоить ту боль, что принёс мне Кирилл, но и сама не могла без него. И тогда я рывком прильнула к Кириллу, он прижал меня к себе, крепко обвив мою талию руками. Пусть он причинил мне боль, отнял родного мне человека, он понесёт наказание, только нести эту ношу я буду рядом с ним, я стану его наказанием, той прекрасной розой, которая будет ранить его своими шипами. Буду его вечным проклятием, только его проклятием.
А он будет моей вечной болью, в которой я буду тонуть, как в океане. Он мой океан, а я та, которая вместо того, чтобы плыть к солнцу и небу, плывёт ко дну, к самым тёмным и страшным уголкам его души.
Кирилл приподнял меня, давая мне тем самым обхватить его бёдра, он без колебаний прильнул к моим губам, крепче прижимаясь ко мне каменной плотью. Коралина быстро встала и, смущённо, отвела взгляд, Олег же недовольно фыркнул и отошёл на пару метров, демонстративно отвернувшись.
А я лишь крепче прижалась к Власову, чувствуя, как жар разливается по всему телу.
– Хм, хм, Я конечно не хочу вас отвлекать, такой момент портить, но давайте не здесь, – всё ещё смущённо проговорила Коралина, стараясь не смотреть на нас.
Я неохотно попыталась отстраниться, но Кирилла слова сестры никак не пристыдили. Но всё же он остановился, хоть и с трудом, разжав свои объятия.
Месяц спустя
Кирилл:
Я понимал, что натворил непоправимое, и знал, что она меня не простила. Но она была единственным светом в моей тёмной душе. Поэтому ради неё я готов пойти на всё. Стоя перед могилой подруги моей возлюбленной на коленях, я вслух просил о прощении за убийство её невинной души. Таковы были условия Нади: молить о прощении, чтобы душа той, кого я лишил жизни, услышала меня. Я чувствовал себя униженным, нет, не из-за того, что сейчас стою на коленях около могилы, а из-за того, что принёс боль той, которую безумно желаю, люблю.
Тёмные тучи сгустились над нами, чёрное небо резала яркая молния. Дождь холодными каплями стекал по моему лицу, иронично, такая же погода, как и при похоронах Любы Кустёновой.