Он поклялся Жени.
— А почему русские проявляют к этому делу интерес?
— К одному из художественных произведений… — белизна глаз Занзора казалась устрашающей.
Пел достал чемоданчик.
— Вы человек чести, — улыбнулся шпион, — и здраво судите о делах. Я готов с вами прогуляться, мистер Вандергрифф.
— Зачем? Можете говорить здесь и прямо сейчас.
— Я профессионал, — мягко возразил Занзор. — И знаю, что в кабинетах встречаются приборы разного свойства. Внутренняя связь. Диктофоны, — он поднялся. — Вы готовы?
Они шли по Конститьюшен Авеню, заполненной в эти утренние часы туристами, снующими между памятниками Вашингтону и Линкольну. Занзор подтвердил существование сделки между Бернардом и отцом Жени: переправки ворованных произведений искусств, самым ценным из которых была икона Киевской Богоматери — в обмен на опекунство над девушкой.
Еще Занзор сообщил, что икона оказалась поддельной.
— Я вам заплачу, — с отвращением произнес Пел. — За молчание.
Впервые на лице Занзора появилось выражение удивления:
— Вы разве не хотите его прищучить? Прищучить Мерритта?
— Я хочу избавиться от вас, и это все.
— Хозяин — барин, — Занзор невесело рассмеялся. — Богатых не поймешь. Отдают целое состояние за то, что им не нужно.
Пел резко повернул налево и поспешил по 15-й стрит к Белому Дому. Он был разъярен, и он был растерян из-за опасности, грозившей отцу Жени, который должен был стать его тестем. Пел был вынужден выгораживать преступника, чтобы защитить члена семьи. Жизнь Жени в обмен на экспонат для коллекционера, мрачно размышлял он и испытывал к невесте величайшую нежность и жалость. Никогда ее больше не оценят так низко. Он будет обожать ее, что бы ни случилось. Будет любить, даже если брак приведет к разрыву с сестрой — будь что будет. Супружество с Жени — высший долг его жизни.
Пел снова повернул налево и ускорил шаги. Его длинные ноги мелькали так быстро, что туристы у ворот Белого Дома стали оглядываться на него: отчего это так подпрыгивает человек в деловом костюме?
… В библиотеке Бернард проводил время наедине с иконой. За долгие часы с Непорочной Девойон забыл настоящую девушку, которая привела его в это святилище.
Он мало думал о Жени и ничего не изменил в установленном над ней опекунстве — плата за обучение по-прежнему поступала, доверенные Бернарда снабжали ее деньгами на расходы, хотя Филлип Вандергрифф дал распоряжение адвокатам предусмотреть все на непредвиденный случай. Какую бы игру ни задумал Мерритт, Вандергриффы будут защищать будущую жену Пела.
Жени занималась усердно, как никогда, стараясь вырваться вперед, чтобы иметь возможность почаще видеться с Пелом в Нью-Йорке.
Единственной проблемой была неустанная деятельность Мег: если будущие супруги приезжали всего на один день, она все равно устраивала ужин или хотя бы небольшую вечеринку. Поскольку Пел и Жени были еще не женаты, они спали в разных комнатах. Мег настаивала на этом не ради соблюдения морали, а для поддержания общепринятого социального порядка. Для слуг, объясняла она.
В результате ее усилий, Пел и Жени редко оставались наедине. Разъехавшись по своим городам, они хотя бы раз в день разговаривали по телефону. А на людях были вынуждены играть роль обрученной пары. Попытки же встречаться в Бостоне или Вашингтоне воспринимались как бунт против самого бракосочетания. Жени должна была трижды сходить на примерки свадебного наряда, и Мег, которая звонила не реже, чем Пел, каждый раз придумывала что-нибудь новенькое: покупку столового серебра и фарфора, выбор монограммы для постельного белья и платков.
Между помолвкой и свадьбой Пел и Жени были обречены на участие в пышных и пустых представлениях, и это их сильно объединило: Минуты же любви, встречи наедине — стали редкостью. И Жени начинала задумываться, сможет ли она и после свадьбы оставаться вдвоем с мужем? Его жизнь в Вашингтоне проходила на людях. Он рассказывал, сколько приемов, сколько ужинов и всяческих мероприятий должен был посетить.
Как сможет Жени вписаться во все это? И откуда найдет столько времени? Не растворится ли ее жизнь в беседах в диванных салонах?
По мере приближения свадьбы страх все чаще закрадывался в душу Жени. «Может быть, на одного человека хватит одного призвания?» — думала она. А ее призвание — хирургия. Но она любила Пела и была ему так многим обязана. Обязана его семье. Уклониться от свадьбы — немыслимо. И все-таки она боялась. Боялась своей роли жены. Боялась того, чего от нее ожидают. Боялась возбужденных звонков Мег, когда та перечисляла знатных приглашенных, говорила о цветах к празднеству, о яствах, судачила о мире — таком далеком от медицинской школы, что казалось, этот мир существовал на другой планете. Сможет ли когда-нибудь Жени в него войти?
Основная проблема возникла с подружкой невесты. Приближался День Благодарения, а Лекс все еще не дала согласия приехать на свадьбу. Мег пребывала в ужасе. Пел был настроен философски. Хоть он и не имел возможности ездить к сестре в Топнотч и не уговаривал ее по телефону, все же успокаивал остальных:
— Увидите, в конце концов она явится.
Но Жени сопротивление Лекс казалось символичным. Предупреждением. Иногда ей казалось, что свадьба все-таки не состоится.
22
Незадолго до Дня Благодарения в общежитие, Жени позвонил Дэнни и поблагодарил за операцию Хаво. С начала учебного года это был их первый разговор, и Жени решила, что он нарочно так рассчитал звонок, чтобы приурочить его к их с Дэнни дате: год назад они провели этот праздник в Янгстауне, а до этого, сразу же после убийства президента, катили на машине на Запад. Сколько воды утекло с тех пор. Тогда она еще училась в колледже, Соня была жива, а Пел отдалился настолько, что был почти незнакомцем. Год назад она была еще девственницей. Один год — и целая эпоха.
— С Хаво все хорошо, прекрасно, — сообщил Дэнни. — Пойдем куда-нибудь вечером, отпразднуем!
— Не могу. Дэнни, я…
Его голос звучал так восторженно, что она не смогла договорить.
— Он просил передать, что любит тебя. И родители тоже. Благодаря тебе и твоему божественному доктору Ортону волчья пасть Хаво исчезла. Все великолепно, даже в самой глубине глотки.
Жени рассмеялась.
— Я рада, — она представила улыбку Хаво и округлое, раскрасневшееся от удовольствия лицо Елены. Голос Дэнни вызвал поток воспоминаний и чувств.
— Прокачу тебя во взятой напрокат развалюхе. Буду через сорок пять минут.
— Не могу… — начала Жени снова, но вдруг передумала. — Хорошо, — согласилась она, прежде чем Дэнни положил трубку.
«Я обязана рассказать ему лично», — решила она. В этом году у них невелики были шансы столкнуться: Дэнни учился на последнем курсе колледжа, она — в медицинской школе. Может быть, он от кого-нибудь узнал о предстоящей свадьбе или прочитал в газете? Нет, будет намного честнее, если она расскажет все сама. И глядя ему в лицо.
От телефона она пошла прямо в душ, стянула свитер, осознавая свою наготу.
В лицо. Живьем.
Странное она испытывала чувство. Голос Дэнни пробудил в ней что-то, что она считала умершим.
После душа Жени тщательно растерла себя полотенцем, надела лифчик и трусики и начала расчесывать перед зеркалом волосы. Подкрасила ресницы и оценила эффект. Она постаралась не обращать внимания на то, что в ее теле что-то принималось вспениваться. Сосредоточилась на своих действиях, как будто они имели огромное значение. Стереть грязное пятнышко с носа, побрызгать туалетной водой под мышками и между грудьми.
Ее тело — оно просыпалось к жизни снова, кожа после спячки вновь горела.
Жени слегка выдвинула из тюбика карандашик помады и сделала легчайший мазок. Хорошо. Так лучше: глаза теперь кажутся темнее. Она одевалась не спеша и уже в третий раз меняла обувь. В это время ее и вызвали вниз к гостю.
Жени увидела его в шести шагах у подножия лестницы. Под падающим сверху светом вьющиеся волосы блестели, как мраморные. Он поднял голову, и, после стольких месяцев, она вновь увидела его глаза. Его лицо казалось необычайно живым, выражение все время менялось, рот полуоткрыт — она оказалась в его объятиях, ответила на поцелуй, прижалась к нему, обняла руками за плечи, ощутила его руки на своей спине. Их поцелуй был настолько естественен, что и после они продолжали сжимать друг друга. Лица рядом, они слегка касались друг друга носами: голова Дэнни расплывалась перед ее глазами огромным пятном.