В лаборатории одними и теми же экспериментами занимались параллельно несколько групп, используя одинаковые вещества и животных. Жени по-прежнему работала с крысами, хотя другие экспериментаторы ставили опыты над собаками, мышами, морскими свинками и обезьянами. Они изучали, как отзывается нервная система животных на вещества, вводимые внутрь. Заставляли их вдыхать. Доктор Дженсон объяснил, что целью исследований будет выявление компонентов, пагубно влияющих на организм во время анестезии.
В лаборатории Жени, как и другие, почти постоянно работала в маске, и все же бесцветные газы вызывали головокружение, а иногда и рвоту, и тогда лаборанты прерывали работу, чтобы выйти на свежий воздух. Систематизировать данные и даже просто хорошенько подумать оказывалось сложным в удушающей атмосфере лаборатории, но жесткие правила запрещали выносить записи из помещения даже на вечер. И Жени была вынуждена оставлять в запертой лаборатории схемы, таблицы с формулами и собственные записи на желтых листочках блокнота, полагаясь только на свою память. Только в голове она могла выстроить в ряд результаты. Бессонные ночи давали время для анализа дневной работы.
Для личной жизни не оставалось ни сил, ни времени. Она отвергала приглашения сотрудников лаборатории и своих однокурсников, которые после окончания колледжа остались в Бостоне. Слишком уставала. Ежедневное плавание в бассейне возрождало ее настолько, что вечером она была способна как следует поесть (мысль о еде во время работы вызывала лишь приступ тошноты), но после ужина ей хотелось только заснуть.
От усталости, решила она, у нее появилось чувство, что по дороге в лабораторию и домой за ней следят. Она останавливалась и резко оборачивалась, но не могла разглядеть возможного преследователя. Она уверяла себя, что все себе вообразила. К тому же, после того случая в студенческом городке, к ней больше никто не подходил. Кто бы ею ни интересовался, теперь он должен знать, что с тех пор, как Жени уехала из России, у нее не было весточки от отца.
Она говорила себе, что никто не следует за ней, кроме тени собственного воображения. Ее иммиграционные бумаги по-прежнему не были готовы. И хотя Бернард каждый раз уверял ее, что это лишь по причине безалаберных чиновников и что дело вскоре будет решено, Жени нервничала из-за своего неопределенного положения.
В конце июля ее позвали в лабораторию к телефону.
— Из Вашингтона, — сообщил, закрыв ладонью микрофон, лаборант и подал ей трубку. — Из Государственного департамента.
У нее перехватило дыхание.
— Алло?
— Привет, Жени, — это был Пел. Его голос звучал неуверенно, даже застенчиво. Он говорил по-деловому, сообщил, что завтра утром вылетает в Бостон и просил о встрече.
— Чудесно, — ответила она. Говорил ли с ним Эли? Или с его родителями, а те передали ему? Слышать его голос, даже такой официальный, было таким облегчением. Жени согласилась приехать в «Ритц-Карлтон», где он собирался остановиться сразу же после работы, а Пел сказал, что будет ее ждать, начиная с половины седьмого.
Жени улыбнулась. Она представила, как он моргает за стеклами своих очков. Может быть, не так уж и поздно восстановить их отношения. Кроме Лекс, он был самым ее близким другом, а она так долго не могла ни с кем поговорить.
Следующим утром Жени упаковала небольшой саквояж с туалетными принадлежностями, косметикой и сменой платья на вечер. После работы решила отправиться прямо в бассейн, поплавать меньше обычного и переодеться в раздевалке. Таким образом, к семи она окажется в городе.
По дороге в лабораторию у нее возникло привычное ощущение, что кто-то тенью следует за ней. Входная дверь оказалась открытой. Хотя прямой опасности это не представляло — опыты проводились в дальнем конце здания, — но представилось ей непростительной халатностью: приглашение зайти кому угодно.
Она закрыла за собой дверь и быстро пошла по коридору. Вокруг нее была лишь тишина. А где же все остальные? Страх подкрался к Жени. В этот час все уже собирались на работу, некоторые приступали к опытам.
Лаборатория казалась покинутой. Жени рванулась в ту часть, где в клетках содержались животные — в ушах отдавалось лишь эхо собственных шагов. Она побежала. И эта дверь оказалась широко распахнутой — комната совершенно пуста.
От волнения Жени задохнулась. Животные. Клетки. Она бросилась в соседнюю лабораторию. Тоже пусто. Разграблено. Ни шкафов с папками, ни слайдов, ни микроскопов, ни химикатов, ни мензурок, ни шприцов: все куда-то исчезло.