— Так вот почему за мной следят.
— Да.
— Они думают, что я связана с отцом, Пел, — ее вновь осенило. — Что с моей помощью он пересылает свои бумаги на Запад.
Пел мрачно кивнул:
— Это-то меня и пугает.
В девять официант вкатил в номер столик на двоих с хрустальными бокалами, сияющий серебром и цветами в перламутровой вазе. Он поднял серебряную крышку с блюда, и под ней показалась слабокопченая шотландская семга, под другим дымилось филе барашка.
Жени внезапно почувствовала голод. Они все высказали друг другу, а поделившись с Пелом своими тревогами, она ощутила облегчение, будто возвратилась домой, и в ней пробудился аппетит.
Официант подвинул ближе к столику серебряное ведерко с винами и открыл красное Марго, чтобы оно дышало, пока гости не приступят к барашку.
— Желаете что-нибудь еще, сэр?
— А малина?
— Вот здесь, сэр, — он указал на крупные ягоды и вазу со взбитым кремом. — А вот здесь кофе.
— Тогда все, спасибо, — Пел вложил банкноту в руку уходящему официанту.
Отведав семги с хлебом, Жени вдруг поразилась серьезному выражению лица Пела. За эти годы он возмужал. Солидный, вдумчивый мужчина и к тому же — добрый. В двадцать шесть лет его лицо не казалось юношеским. И Жени представила его через двадцать лет: с глубокими морщинами, поредевшими волосами — лицо, с которым можно жить, которому можно доверять.
— Восхитительно, — произнесла она.
— Ну и славно, — он посмотрел так, как будто ее похвала стала для него подарком. — Я очень надеялся, что тебе понравится.
— Последний ужин?
— Конечно же, нет… — он положил хлеб на стол и прокашлялся. — Жени, знаешь что… Вот что я хочу тебе сказать…
Внезапно он стал совсем мальчишкой — застенчивым и косноязычным, обуреваемым вопросом, который не решался задать. Он уставился в тарелку, потом посмотрел на нее и наконец пробормотал:
— Выходи за меня замуж.
Жени поднялась со стула, подошла к Пелу и положила руки ему на плечи. Он обнял ее за талию, прижался головой к животу и затаил дыхание.
— Спасибо, — проговорила Жени. — Спасибо, мой защитник.
Он поднял глаза:
— Я хотел сказать… Думал тебе помочь. Твое гражданство…
— Да, — она мягко отстранилась. — Но не надо. Не надо во имя удобства.
— Я тебя люблю!
— Знаю, — Жени медленно пошла к своему стулу.
Все «за» и «против» брака с ним вертелись в ее голове. Она окажется в безопасности, станет гражданкой США, будет богатой. Но как сложится их совместная жизнь? Впереди у нее годы обучения в медицинской школе Гарварда. А Пел живет в Вашингтоне. Ему нужна жена рядом, а не в другом городе, жена, ведущая собственную жизнь. Она же не способна оставить мысль стать хирургом, даже ради человека, которого любит. Это она понимала, и это было настоящей проблемой Она глубоко любила Пела, как друга, как брата, но в двадцать лет такой любви ей недостаточно. На мгновение она припомнила, что ее тело ощущало во время близости с Дэнни. Тогда она сказала «нет» и теперь должна была повторить отказ, но по другим причинам. Но вместо этого Жени сказала:
— Позволь мне сначала выбраться из этой заварухи.
— Тогда я советую тебе на время уехать из города. Поедешь со мной в Вашингтон, если я пообещаю тебе не настаивать?
— Я поеду в Нью-Йорк, — ответила она с виноватой улыбкой.
— Милости прошу в нашу квартиру; я уверен, родители будут рады, если ты у них остановишься.
Жени испытующе поглядела на него, стараясь понять, думал ли он то, о чем говорил. И почувствовала, что он так и считал.
— Большую часть времени она будет в твоем распоряжении, — продолжал Пел. — Мег и Филлип уже несколько недель в Дайамонд Рок, и в Нью-Йорке Филлип бывает наездами на день или на два. А Лекс, кажется, постоянно находится в Топнотче.
— С ней все в порядке? — у Жени перехватило дыхание.
— Одиночество — это то, что ей теперь нужно. Ей многое надо осмыслить. Я и хотел бы ей помочь, но знаю, ей необходимо справиться самой. Она всегда считала себя изгоем.
— А ты об этом знал? Даже до?..
Пел кивнул.
— Когда она училась в шестом классе, я ей говорил, ничего нет страшного в том, что ты отличаешься от других людей. Главное принимать себя такой, какая ты есть, а не размышлять над тем, что о тебе думают другие. Но Лекс была слишком категоричной, — гордая улыбка за свою сестру промелькнула на его лице. — Она видела меня насквозь. Если уж так здорово отличаться от других, говорила она, почему же все остальные одинаковы? Тогда я еще был самоуверенным подростком и не знал, что все люди разные.