Жени снова обняла сестру и быстро вышла.
В больнице предстояли тоже прощания. Она обнимала каждого ребенка и едва удерживалась, чтобы не заплакать вместе с ними. Последним оказался Джордж. Они пожали друг другу руки, почти официально — юноша умел сдерживать свои чувства.
— До свидания. Я тебя навсегда запомню.
— Мы встретимся снова, — пообещала Жени.
— Может быть. Но если я к тому времени ослепну, то сохраню твой облик в уме.
— Джордж, — горло так сдавило, что она едва смогла выговорить имя. — Можно… можно я тебя поцелую?
— Пожалуйста, — ответил он юношеским фальцетом, бросаясь в объятия.
К тому моменту, как Жени встретилась с доктором Ортоном, ее чувства оказались совершенно растрепанными. Он позвонил из главного педиатрического отделения, сообщив, где его найти.
— Жаль, что покидаете нас, — врач поднялся навстречу и протянул морщинистую руку. — Редко встретишь человека с таким, как у вас, призванием.
Жени поблагодарила, тщетно подбирая слова, выразив свою признательность, как сказав, многому он ее научил.
Доктор Ортон взглянул на нее сверху вниз. Голубые глаза сверкнули из-под растрепанной белой шевелюры:
— Обращайтесь, если в будущем чем-нибудь смогу вам помочь.
— Доктор Ортон, — начала Жени и взглянула на педиатра. — Могу я спросить у вас совета?
Врач серьезно наклонил голову:
— Присядьте.
— Это не отнимет у вас больше минуты, — она быстро рассказала о волчьей пасти Хаво. Что выявил ее поверхностный осмотр. Что юноша жил с небогатыми родителями в Огайо.
Врач внимательно выслушал ее, подумал с минуту и сказал:
— Если мальчик сможет приехать в Нью-Йорк, я его осмотрю.
Жени порывисто сжала Ортону руку, вызвав тем самым у него подобие улыбки.
— Успехов вам в Гарварде, — пожелал он.
Жени уже повернулась, чтобы уйти, но врач положил ей руку на плечо:
— Сейчас вам трудно. Я с сожалением узнал о смерти вашего друга. Крепитесь. Впереди серьезная работа.
Весь день Жени держалась. Но вечером, когда услышала по телефону голос Пела, дала чувствам волю. Говорили больше часа. Она рассказала о слепнущем мальчике. Пел мягко заметил:
— У него имя, как у твоего отца.
Жени кивнула телефону, и слезы еще сильнее хлынули из глаз. Дар речи она снова обрела, лишь когда Пел в третий раз спросил, хочет ли она, чтобы он приехал на похороны? Она ответила, не нужно, но мысленно пожелала, чтобы он был рядом и разделил с нею горе утраты.
На следующий день Жени, между Бернардом и Григорием, сидела в церкви на передней скамье. О возвращении опекуна она узнала в половине девятого, поднявшись на кухню и застав его там в темно-сером летнем костюме. Лицо бизнесмена выражало необыкновенную усталость.
Несмотря ни на что, присутствие Бернарда в церкви приносило Жени утешение. Она держала Григория под руку. Тело старика обмякло. Всю службу тот не сводил глаз с алтаря, время от времени отрешенно крестясь и беззвучно шевеля губами.
Но в конце, когда священник стал читать молитву, препровождающую Соню ко Всевышнему, вскочил и закричал:
— Она моя! Соня — моя жена! Родная Сонечка!
Григорий все плакал, и когда Жени выводила его из церкви и сажала в лимузин. Следом за ними шел Бернард.
После небольших поминок для домашних, Бернард удалился к себе в комнату. Следом за ним вышла Жени и в коридоре настойчиво прошептала:
— Мне нужно с вами поговорить.
Глаза опекуна казались водянистыми, выцвели от недосыпания.
— Не сейчас. Я совершенно выжат. Завтра. Обещаю, поговорим обо всем, — он улыбнулся и нежно погладил ее по щеке. — Странно, что Сони больше нет с нами.
Жени прижалась к его груди, и Бернард слегка обнял. Но даже получая у него утешение, в душе она сопротивлялась тому, что казалось ей лишь сиюминутным облегчением.
На следующее утро Григорий постучал в дверь ее гостиной и пробормотал, что мистер Мерритт ожидает в библиотеке. Высохший, будто жизнь выпустили из его тела, старик казался невесомым. Шаркая ногами и глядя в пол, он провожал Жени.