В конце занятий распылили большую дозу формалина в грудной полости, заложили раны бумажными салфетками, накрыли тело и пошли отмываться.
Запах преследовал Жени, въелся в ее кожу, пропитал белье, стоял во рту. Поднялась волна тошноты, и она ухватилась руками за края раковины…
Дурнота прошла. Она взглянула на себя — мертвенно-бледная, потемневшие глаза, лишенный красок рот. Девушка — как все остальные. «Нужно быть почтительной», предупредил профессор. И благодарной, добавила Жени от себя.
Вечером, размышляя о теле, распростертом на столе, невостребованном и безымянном, Жени написала письмо матери. Оно было коротким, на простом русском языке, и скорее напоминало газетную сводку последних событий ее жизни. Жени не пыталась ответить на письмо, полученное больше года назад. Перед тем как сесть писать, она даже в него не взглянула.
Строки полились легко. Она сообщала, что учится на первом курсе медицинской школы, живет в Бостоне и обручена. Кратко обрисовала жениха и его семью, написала, что отец Пела только что умер, а его сестру она знает со школы.
О Бернарде она не сказала ничего, хотя намекнула на Соню, пожаловалась, что за полгода теряет второго дорогого ей человека. И закончила письмо официально, выразив надежду, что мать здорова, — подписавшись «Женя».Она не обмолвилась ни словом о том, что за ней следили, о закрытии лаборатории доктора Дженсона, о затянувшемся предоставлении гражданства, о брате и отце. Если мать ответит, тогда она напишет ей то, что о них знает. А собственные открытия Жени об отце должны пока оставаться в секрете.
Не перечитывая, Жени запечатала письмо в конверт, надписала адрес, прикинула, сколько может стоить пересылка, и наклеила четыре марки для писем, пересылаемых внутри США. Надела пальто, вышла на улицу и бросила конверт в ближайший почтовый ящик.
Ни о письме, ни о матери она больше не вспоминала, пока через две с половиной недели не пришел ответ от Наташи. Жени получила его с раздражением: и на мать, и на себя. Почему она не оставила все как есть? Зачем было осложнять себе жизнь и добавлять еще груз к своей и так уже непосильной ноше ответственности?
Жени попыталась не обращать на письмо внимания, но оно притягивало ее к столу, как магнит, каждую секунду глаза натыкались на конверт. Через десять минут Жени распечатала конверт.
Наташа поздравляла дочь с решением стать врачом. «Самая уважаемая профессия»,писала она. «Дмитрий тоже доктор, но не медицины».
Ничего о Георгии. Дальше письмо было о предстоящей свадьбе. Не будет ли Женя так добра, не намекнет ли, что она хочет получить в подарок? Наташе трудно представить, что ей нужно. А если Женя с мужем соберутся в Израиль, не надо тратиться на гостиницу — они всегда могут остановиться у нее в кибуце.
Жени прочитала письмо и не испытала никаких чувств. Мать писала словно с другой планеты. Послание незнакомки.
Письмо, не приносящее удовлетворения. Где новости об отце? Знает ли что-нибудь о нем Наташа? Может быть, он исчез? Умер?
Нет. Жени была уверена, что узнала бы об этом каким-нибудь образом. Ее отец жив, где бы он ни находился. Даже в тюрьме.
Жени оттолкнула письмо. Однажды она начнет поиски отца. После того, как получит гражданство — Пел уверил ее, что это произойдет самое позднее, когда она станет его женой. Тогда, используя свои связи, Пел ей поможет — и они найдут отца.
Вечером, в обычное время, позвонил Пел, и она сообщила, что получила от матери весть.
— Замечательно, пусть прилетает к нам на свадьбу.
Жени представила мать среди Вандергриффов и их друзей. Чужая. Всем. Даже ей.
— Нет, — ответила она.
— Но это же нехорошо. Нужно, чтобы и с твоей стороны кто-нибудь был.
Она представила толпу людей — со стороны жениха. С кем пойдет она об руку? Кто подведет ее к Пелу, к алтарю?
— Почему бы не попытаться позвонить ей в Израиль? Может быть, если ты…
— Нет! — она хотела, чтобы на свадьбе был ее отец. Отец и брат. Отец, который отправил ее сюда.
Пел приехал в следующие выходные, а через две недели Жени полетела в Нью-Йорк. Они виделись по крайней мере дважды в месяц, обычно попеременно: то в Нью-Йорке, то в Бостоне. Иногда Пел еще прилетал, чтобы поужинать с ней.
Она чувствовала, что ему трудно, что их разлука влияет на него сильнее, чем на нее. Ее постоянно окружали люди, и она вся была погружена в работу, и когда, как обычно, в шесть часов, звонил Пел, Жени вдруг понимала, что не вспоминала о нем целый день.