Друг с другом они говорили не так уже свободно, и их жизни все больше и больше расходились. Пел все чаще вспоминал отца, его советы. Ему ужасно не хватало Филлипа, его ободрений. А до свадьбы Жени надеялась, что Пел поможет ей в поисках отца.
Во время весенних каникул на третьем курсе медицинской школы Жени и Пел давали прием на П-стрит в своем новом доме. Перед приездом гостей Пел проводил обычную проверку: охлаждаются ли вина в холодильниках, положены ли салфетки на подносы, стоят ли в вазах цветы, есть ли на столе карточки с именами, напротив каждого стула.
— Я хотел бы, — он улыбнулся Жени, — чтобы это удовольствие ты разделяла со мной.
Жени ничего не ответила. Его удовольствие — это ей наказание: Жени следовало самой присматривать за вечеринками и не давать это делать ему.
Пел вытянул из середины букета оранжевую розу и подал жене. Жени взяла его за руку, и он вдруг крепко прижал ее к себе, смяв цветок между собой и женой.
— Мне так одиноко без тебя, Жени!
— И мне тоже одиноко.
— Правда?
— Да. Очень часто.
Он поцеловал ее в губы и неловко погладил по волосам, боясь испортить прическу.
— Пожалуйста, Жени, оставайся со мной.
Она отступила на шаг:
— Здесь? В Вашингтоне?
— Везде. Мы должны быть вместе. Я знаю это. Я это чувствую. — Жени кивнула. Иногда такое чувство было и у нее.
— Нужно потерпеть, Пел. После окончания школы я попрошусь в интернатуру где-нибудь в этом районе.
— Но я… — ее интернатура будет еще только через полтора года. А до этого ему предстоит оставаться на прежней работе. И даже после этого она не сможет надолго уехать. На годы окажется привязанной к больнице. — Сейчас, Жени. Я не могу больше ждать.
— Сейчас?
— Я хотел сказать… когда кончится этот учебный год. Пожалуйста. Возьми отпуск. Дай нам шанс…
— Дать нам шанс, — медленно повторила Жени.
Стол был накрыт превосходно. Тонкие серебряные канделябры хранили в себе свечи цвета слоновой кости. Меню на вечер изысканное: после холодного с белым насыщенным — Бордо, красное вино. Роскошная жизнь. Надушенные гости, в драгоценностях и сшитых на заказ костюмах, были не только влиятельными людьми, чьи имена гремели не только в вашингтонских кругах. Они проявляли себя как забавные, даже интересные собеседники.
Богатая жизнь. Пел ждал ответа, пристально глядя Жени в лицо. Он был человеком, которому она доверяла больше всего на свете. Добрейшим, ответственным, высоких моральных качеств. Жени это знала. Она поцеловала его в губы.
— Пойду-ка я лучше переоденусь. Меньше чем через час начнут собираться гости.
Его лицо потухло:
— Жени… — начал он снова, но она уже уходила от него. — Хорошо. Одевайся.
Через сорок минут они сидела в гостиной наверху и по традиции подняли бокалы перед приходом гостей.
Оба, как обычно, молчали, готовясь к роли хозяев приема. Внезапно Пел пробормотал:
— Прости меня, — и нелепо пожал плечами, не понимая, зачем он это сказал.
Жени посмотрела вопросительно на мужа и вздохнула. Конечно, она простила его во всем, в чем нужно было его прощать, но беспокойство закралось ей в душу. Ни один из них не понимал, что прощение требовалось за то, что случится в будущем.
Через месяц она получила от Пела письмо. Он говорил, что не в состоянии выносить их брак таким, каков он есть. Больше всего он хотел бы видеть Жени своей женой, но настоящей женой, а не только по названию. Он понимал, как сильно ее стремление стать врачом, отдавал себе отчет, что Гарвард дает лучшее образование. Он извинялся за слабость и за то, что не может больше так тянуть.
«Я уже не чувствую себя мужчиной, — объяснял он. — И с работой клеится все хуже и хуже. Поэтому, если любишь меня, дорогая, ты должна жить со мной».
Жени любила его — настолько сильно, что не могла больше мотаться между двумя мирами и двумя «я». Ей невыносима была боль, которую она ему причиняла.
Но и ее собственная боль была не менее сильной, когда она дрожащей рукой выводила:
«Дорогой, Пел. Я должна стать хирургом. Пожалуйста, прости меня…»
26
Пасхальные каникулы в Бостоне — такого одиночества Жени еще никогда не испытывала. Не к кому было пойти, не с кем было даже поговорить. Хотя она и оставалась в дружеских отношениях с Тору и Бейкерсфилдом — ее бывшими партнерами по анатомичке — ни с кем из них в отдельности она даже не говорила. Ее единственным близким другом был Пел, а семьей — семья Вандергриффов.