Небо стало темнеть. Снова открылась дверь, и Наташа вышла наружу. На руках у нее был ребенок. Ее освободили, подумала Жени с отчаянной надеждой.
В следующую секунду из куста рядом с детским садом грянул выстрел.
— Предательница! — голос был похож на голос Микаха. Наташа повернулась и кинулась обратно в здание — еще один выстрел раздался изнутри, и кто-то другой прокричал:
— Еврейская свинья!
Жени выпрыгнула из-за куста и бросилась бежать. Стреляли из-за деревьев и из окон детского сада. Наташа бежала через поле, крепко прижав ребенка к груди. Ее движения были замедленны, тело согнуто пополам. Следующая пуля угодила в плечо и отбросила ее в сторону.
— Наташа! — закричала Жени. Имя рвануло, точно взрыв в темноте, и слилось с залпом пальбы. — Мама! — она бежала изо всех сил, превозмогая боль в голенях и страх, рвущийся в уши.
Наташа остановилась, смущенная голосом дочери.
— Мамочка! — Жени вдруг вспомнилось, как она называла Наташу в детстве, и слово невольно сорвалось с губ, а вслед за ним грохнула пулеметная очередь.
Наташа согнулась, осела и повалилась на землю.
Жени преодолела последние несколько ярдов.
— Нет! Нет! Нет! — бормотала она, пытаясь предотвратить то, что уже случилось.
Наташа не отвечала. Из отверстия в затылке, пенясь, бежала темная кровь. Ночь внезапно затихла, и выстрелы больше не прорезали темноту.
Жени перевернула мать на спину. В выемке, куда Наташа вжала его своей грудью, лежал ребенок. Весь в крови, но живой.
«Она это совершила. Она отдала свою жизнь, чтобы спасти другую», — подумала Жени. Ее пальцы царапали землю, стараясь углубить выемку. Устроив ребенка в воронке, она прижалась лицом к матери. Из глаз на волосы Наташи хлынули слезы, смешиваясь с кровью на затылке убитой матери.
Она оставалась у тела матери долгие часы, дни, а может быть, всего несколько минут. А потом ее кто-то тихонько приподнял, и она всем весом повисла на его руках. Смутно она припоминала, что когда-то его уже видела.
— Пойдем, — поддерживая, он повлек ее в сторону.
— Куда? Куда? — она протягивала руки к Наташе, пытаясь вырваться.
— Нужно ее унести. И ребенка тоже, — доктор Стейнметц крепко прижимал ее к себе.
Жени ничего не понимала. Он усадил ее в машину. Тело ее обмякло. Она была в крайнем изнеможении.
— Куда вы меня везете?
— В больницу.
— Меня не надо. Везите ее. Со мной все в порядке.
— Миках хочет вас видеть.
Жени отшатнулась, как от пламени:
— Нет!
— Он умирает. Ранен в грудь.
— Пусть умирает.
— Долго он не протянет, — заверил ее врач.
— Он убил мою мать! Убил! — она забилась в истерике, на губах показалась пена.
— В любом случае, может быть, уже слишком поздно, — жестоко ответил врач.
В госпитале он провел Жени туда, где лежал Миках. Для сопротивления у нее уже не оставалось сил. И вот она уже у кровати и смотрит на него, тело ее обмякло от нахлынувшего страха.
Миках был при смерти, но глаза сверкнули так, будто со смертного одра он собирался ее испепелить.
— Я ненавижу тебя, — прошептала Жени.
— Я знаю, — ответил умирающий, и даже по этим двум словам Жени поняла, каких усилий ему стоило их произнести.
Но она продолжала:
— Я слышала твой голос. Ты назвал ее предательницей.
Его бледная улыбка походила на восковую:
— Умиротворение не может служить альтернативой насилию.
— А разве ты знаешь какую-нибудь альтернативу? Насилие — твой образ жизни. Все, что ты знаешь. Насилие и ненависть — твоя единственная страсть.
— Если ты не ненавидишь отца и мать, — выражение его лица не изменилось, но каждое слово с трудом вырывалось из груди, преодолевая барьер боли. — Ты меня не поймешь.
Дыхание прекратилось. Из угла рта вытекла струйка крови, но глаза Микаха остались открытыми, как будто смеялись над Жени.
Слезы подступили к глазам, и слова, которые рвались наружу, так и остались нерожденными. Теперь она никогда не узнает, кто выстрелил первым, и участвовала ли его винтовка в том залпе, убившем ее мать. Не узнает, был ли это голос Микаха, назвавший Наташу предательницей. Она ни в чем не была уверена, кроме того, что и Наташа и Миках мертвы.
Кроме них погибли еще трое детей, хотя Арон и ребенок, которого Наташа защищала своим телом, остались живы. Несколько других получили ранения, но детский сад был спасен.