Она увидела радио со множеством ручек. Как им управлять? Ее охватила паника, но она же и подхлестнула ее. Она села и принялась наобум вращать рукоятки, повторяя снова и снова:
— На помощь! На помощь!
И чудо, которое ей было так необходимо, произошло. Какой-то голос ответил ей из ящика.
— Огонь, — выкрикнула она. — Она сгорела, совсем сгорела. На помощь, пришлите помощь!
— Куда? — спросил мужчина, и она попыталась объяснить — у реки на поляне. Они разбили там лагерь.
— Держитесь! Высылаю вертолет. Оставайтесь на месте.
Жени не ответила. Она рыдала.
Потом услышала жужжание миллионов насекомых, и вертолет завис над домиком лесника. Она выскочила наружу. Гигантская стрекоза упала на землю, и кто-то втянул ее в дверцу. Она попыталась объяснить, где лежала Лекс, но не смогла выговорить ни слова, ничего не слышала, но, взглянув вниз, обнаружила, что они над лагерем. Она стала указывать на него рукой и тут заметила, что вертолет снижается.
12
Через пятнадцать часов самолет доставил их в больницу в Батт. Лекс была еще в коме. Ожоги охватывали сорок пять процентов ее кожи, обгорела почти вся передняя часть тела, включая лицо.
Два часа спустя прибыли специалисты — особая противоожоговая команда — и теперь трудились над Лекс. Жени сидела в отдельной комнате ожидания больницы Святой Анны. Пел некрепко обхватил ее руками, но несмотря на принесенный жакет и горячий чай, подаваемый сиделкой, Жени трясло. Справа дожидались Мег и Филлип. В последние часы они почти не разговаривали друг с другом.
Вандергриффы появились в три утра, и хотя стоял ранний час, Филлип принялся обзванивать всю страну в поисках врачей, способных спасти дочь. Он нажимал, угрожал и наконец добился доктора Марка Рома. Глава противоожоговой команды согласился помочь. Филлип выслал за ним и его людьми личный реактивный самолет за пять тысяч миль. Доктор Эли Брандт, пластический хирург, делавший операцию Розе Бордон, был как раз в сиеттловском центре, когда позвонил Вандергрифф. Брандт вспомнил фамилию и сам вызвался помочь.
Наступал вечер. Теперь им не оставалось больше ничего, кроме как ждать. Заключенный в незнакомое пространство, Филлип даже не был способен сжать руку жены и невидящими глазами смотрел перед собой. Мег, напичканная транквилизаторами, горбилась в кресле, руки висели плетьми, кисти касались пола.
Когда прилетели Вандергриффы, Жени сразу пришлось отвечать на их вопросы. Она говорила тонким бесцветным голосом.
Они разожгли костер на стоянке, сообщила она, поужинали и сразу после еды легли спать в спальных мешках.
— Ты хочешь сказать, что вы не загасили прежде костер? — возмутился Филлип, но Пел успокоил его, тронув рукой рукав. Жени выглядела так, будто была готова свалиться в обморок.
— Нет. Лекс говорила… Ну это неважно. Мы оставили костер горящим.
— Что сказала Лекс? — в голосе Мег прозвучали истерические нотки. Рядом стояла сестра с успокоительным.
— Что она любит наблюдать, как умирает огонь.
— О Боже, — всхлипнула несчастная мать.
Не обращая на нее внимания, Филлип продолжал задавать вопросы:
— Что же было потом?
Мы заснули. Я услышала крики. Проснулась. Спальный мешок Лекс был весь в огне.
— О Боже! Боже! Боже! — застонала Мег, и сестра подала ей таблетки и стакан воды.
— Ну а дальше? — настаивал Филлип, руки Пела крепче сжали Жени.
— Я затушила огонь. Принесла воду с реки. Поскакала в дом лесника. Там никого не было. Вызвала помощь по радио. Прилетел вертолет.
Даже Филлип заметил, что силы Жени на исходе. Он оставил ее и Мег на попечение сына, а сам прошел в комнату сестер и начал звонить по телефону.
В объятиях Пела Жени вновь представила бушующее пламя и стала размышлять, как все могло произойти. Отлетевшая искра? Но почему Лекс не проснулась раньше? Если бы Лекс осталась на стороне Жени… А может быть, она хотела разжечь костер специально?
— Тебе надо отдохнуть, Жени, — мягко проговорил Пел. Ее бледность, почти зелень лица была пугающей, под глазами проступили темные круги.
— Потом.
— Ты вела себя смело. Никто бы не мог сделать большего.
Она не ответила. Если бы она уступила любви Лекс, жизнь подруги не висела бы на волоске.
Первым вышел доктор Ром, высокий, с невыразительным лицом, и объявил:
— Прогноз сносный.
— Что, черт побери, это должно означать?
— Что-то между «достаточно хорошим» и «хорошим», — врача не тронула резкость Филлипа. — Больше пока ничего не могу добавить.