Пел написал, желая предупредить Жени, но когда девушка не ответила и на его чрезвычайное послание, он растерялся.
Прошедшие недели серьезно подорвали его и внесли хаос во все ветви власти, включая Государственный департамент, где он вот уже шесть месяцев проходил стажировку, переходя из одного регионального отдела в другой. Убийство президента перепутало все, спутало расстановку политических сил. Как и большинство сторонников Кеннеди, Пел поднимался вместе с новым президентом, но события в Далласе отдались в Вашингтоне, внеся во все сумятицу и беспокойство.
На похороны Пел отправился вместе и Филлипом и Мег и выразил — такими, по его мнению, неподходящими словами — свое соболезнование семье погибшего. Роберту Кеннеди он не сказал ни слова, про себя молясь, чтобы этот человек не разделил ужасную судьбу своего брата.
В последующей за убийством и инаугурацией президента суматохой, многие сотрудники госдепа подали в отставку, и Пела поспешно сделали специальным помощником по делам Восточной Европы в ранге заместителя подсекретаря. Такое быстрое продвижение казалось беспрецедентным.
Во время стажировки Пел проявил необыкновенную хваткость к любому делу — выполнял черновую работу чиновников лучше секретаря или клерка. И уже завоевал в департаменте репутацию человека, который, если не знает ответа на насущный вопрос, то найдет его быстрее, чем кто-либо другой, кроме, разве что, специалистов.
После окончания школы Вудру Вилсона Пелу предложили место в Фонде Вандергриффов, где его зарплата была бы втрое больше, чем в правительстве, и где он сразу бы начал с руководящей должности.
Но Пел предпочел сам пробивать себе дорогу, изучая мельчайшие детали всего, что касалось роли Америки за рубежом. Ничто не ускользало от его внимания. Он проштудировал правила действия дипломатической почты и написал доклад, ставя под сомнение возможность пересылки с ее помощью личных отправлений сотрудников посольств и их семей.
В конце ноября Пел занял место, оставшееся вакантным после ухода Энди Марвелла из Техаса, который выступал против Линда Джонсона в роли губернатора, затем вице-президента и подал в отставку из Восточноевропейского отдела после его инаугурации.
Новое положение давало возможность Пелу общаться со своими коллегами — специалистами по Советскому Союзу. Во время завтрака в кафетерии он нахватывался слухов о Бернарде Мерритте, которые подтверждают его собственные догадки об этом человеке. Он забеспокоился, испугался, что Жени, сама не ведая того, оказалась в роли заложницы, с чьей помощью опекуну удавалось получать ценные и незаконные посылки из СССР.
После того как Жени не ответила и на его отчаянное письмо, Пел понял, что исчерпал все возможности. Она не обратила внимания ни на одну из его попыток и попыток родителей связаться с ней. Стало ясно: она больше не хочет ничего иметь общего с Вандергриффами. И кто ее мог бы в этом упрекнуть, думал Пел, после того, как Лекс так позорно и низко повела себя с ней.
В ночь, когда Жени исчезла из Топнотча, вопли Лекс заставили всех броситься к ней в комнату. По невероятности ее обвинений подруги они поняли, насколько Лекс больна. Эли Брандт сделал ей успокоительный укол, и на следующее утро самолетом ее отправили в психиатрическую больницу. Уже через неделю она вернулась домой — протрезвевшая, напичканная транквилизаторами и неспособная или не желающая написать извинения Жени.
Пел любил сестру и любил Жени. Он и не подозревал, как много в будущем связывал с Жени, до тех пор, пока после Дня Труда, когда истекала его летняя аренда, он не начал подыскивать себе дом в Вашингтоне. Он отбросил холостяцкие квартирки, ища помещение, достаточное большое для супружеской пары, чтобы основать в нем семью. Не отличающийся скромностью, их агент по недвижимости без обиняков спросила, уж не обручен ли он. И когда он ответил, что нет, объяснила, что предлагает большие дома женатым клиентам. «Прислушайтесь к совету — заключите пока краткосрочный контракт и подождите, пока не подвернется подходящая девчонка».
Ее слова потрясли Пела и заставили увидеть все в реальном свете. Подходящая девчонка уже подвернулась, но ускользнула опять, растворилась в ночи.
Он снял двухкомнатную квартиру в Джордтауне на П-стрит, рядом с Висконсин авеню, с диваном, обитым вощеным ситцем, и пестрыми обоями. Квартира оказалась уютной, и Пел был относительно доволен любимой работой, сотрудниками и приглашениями от вашингтонских хозяек, такими многочисленными, что он почти каждый вечер мог бы ужинать по четыре раза. Но он чувствовал, что в жизни ему не хватает Жени — чувствовал, как хроническую боль в затылке.