Через месяц Алексей впервые выехал за ворота автобазы. Дорога к тому времени ушла километров на шестьдесят в горы, в сторону Ак-Довурака, и путь предстоял неблизкий. Стояли морозы, дул сильный встречный «хакасс», но в кабине было тепло, хотя Алексей был одет неважно. Много ли у солдата вещей? Нырнул в реку, вынырнул, и вся одежда постирана. На десятом километре прихватило радиатор, и пришлось останавливаться. К полдню разморозил. Потом проехал Армянский поворот, миновал Тещин язык и уже на перевале обнаружил, что вытекло все масло. Попросившись на буксир, он вернулся на автобазу. Через день выехал снова, но возле поворота к деревне Кубайке полетел задний мост. Алексей сбросил в кювет тяжелые бетонные кольца, — они до сих пор там лежат, наполовину уйдя в землю, — сутки прождал помощи, а потом еще месяц простоял в ремонте.
Приближалась весна. Он так и не сумел отправить матери даже рубля денег, потому что возил только дым и заработка едва хватало на еду. А тут еще шоферов предупредили, что их переводят на новое жительство в деревню Кубайку, поближе к трассе. А в деревне, как на грех, была всего лишь четырехлетка, и потому мечте Алексея поступить в восьмой класс вечерней школы тоже не суждено было осуществиться.
По всему по этому наш герой, склонный к мечтательности, задумался над своей судьбой.
Здесь я вынужден прервать рассказ, чтобы поделиться с читателем собственными впечатлениями о «хакасской Швейцарии», как называют эти места знающие люди. Я никогда не был в Швейцарии, но если там действительно так же красиво, о ней не зря говорят как о стране, заслуживающей внимания.
Теперь, когда дорога построена и вы можете по ней путешествовать, вы способны увидеть это сами. Остановитесь на перевале, подойдите к краю пропасти и посмотрите вниз, на знаменитые Саянские горы. Они напомнят вам морские волны, застывшие в тот момент, когда шторм достиг двенадцати баллов. Потом вы познакомитесь с рекой Она, и вам удивительно будет узнать, что рядом с ней течет быстрый Он, пороги которого смельчаки проходят на обычных лодках. Прозрачность вод покажется вам искусственной, созданной специально для того, чтобы поражать человеческое воображение. А камни под водой будут ежеминутно менять свой цвет, играя то малахитом, то мрамором, то янтарем.
Вы — путешественник, вы так устроены, что мысли ваши будут заняты лишь тем, что видят ваши глаза. Утром вы позавтракаете в Абазе и через пять часов, доехав по асфальту до Ак-Довурака, еще не успеете проголодаться. Для вас дорога — путь, не больше, и упаси вас бог подумать, что я вам ставлю это в вину.
Но для строителей дорога — жизнь. Они прорубались через тайгу и горы многие и многие месяцы, и сколько раз они завтракали, обедали и ужинали, прежде чем достигли Ак-Довурака, надо считать на электронно-счетной машине. Они здесь ели и спали, учились и работали, влюблялись и разводились.
Если вы это не просто поймете, а глубоко прочувствуете, вам станет ясно, почему они так часто задумывались над своей судьбой, почему одной романтики им было мало и почему без романтики им становилось совсем плохо.
Я проехал на «газике» до самого конца, до того места, где был передовой отряд, а впереди — тайга и горы, еще не тронутые человеком. Видел много техники. Много рабочих. Много начальников. Стройка сложная: шли в лоб, и то, что прокладывали, было единственной артерией, связывающей «фронт с тылом». Обходных путей никаких. В подобных условиях почти все, если не все, зависело от четкости взаимодействия многочисленных специализированных служб.
Но такой четкости не было.
Я слышал, на каких-то предприятиях страны вводятся сетевые графики. Здесь не было никаких графиков: каждый вечер начальники служб съезжались на примитивные планерки в Абазу, в управление, и там, ругаясь до хрипоты, определяли объем завтрашних работ. От такой «научной» организации труда — полшага до путаницы. Из-за путаницы — простои, из-за простоев — мизерная зарплата, плохая зарплата — люди бегут, а чтобы они не бежали, им прощают недисциплинированность и пьянки. Тут уж, поверьте, взаимосвязь достаточно четкая и научно обоснованная.
Почти никто ни за что не отвечает. Спасительные «объективные причины»: я тебя задержал, ты меня задержал, он нас задержал, мы его задержали. Сколько таких «колец», не имеющих ни конца, ни начала, можно, обнаружить на иных стройках!
При таком обилии хозяйственных забот, при такой путанице с организацией труда — до человека ли? Если к начальнику мехколонны Усманову приходил рабочий и жаловался, что в общежитии клопы, Усманов отвечал, что жильем он не ведает, что ведает жильем начальник СУ-833 Гришин: пусть Гришин и «чешется». А Гришин отвечал, что клопов морить — дело санэпидстанции, а дело Гришина — строить дома. А на санэпидстанции отвечали, что пешком за сто километров они морить клопов не пойдут и пусть автобаза дает машину. А начальник автобазы отвечал, что все машины у него расписаны, все на линии и тот же Усманов с него голову снимет, если недополучит хоть одну, и если Усманов хочет, пусть «отрывает от себя» и дает санэпидстанции. А Усманов отвечал… впрочем, вы уже знаете, что ответил Усманов: «кольцо» замкнулось.