ДЕНЬ ПЕРВЫЙ, ДЕНЬ ПОСЛЕДНИЙ. Как сложится для Александра Черняева последний день пятилетки? «А бог его знает!» — сказал Черняев. По всей вероятности, галстука он специально не наденет, хотя бы потому, что галстук — его повседневная форма. Жене намекнет, что вечером могут прийти ребята, — мол, не ударь лицом в грязь. И, разумеется, выставит после работы женщинам своей смены шоколадные конфеты. Будут ли цветы, толпа вокруг, аплодисменты и речи, он не знает, но думает, что вряд ли. Скорее всего экономист подобьет итог, передаст его начальнику цеха Алексею Николаевичу Болинову, а тот оформит приказ: полсотни премии. Примерно так получилось с фрезеровщиком Самсоновым, человеком в годах, когда он завершил свою пятилетку за три года. Очень скромно. Без шума. У нас бывает: перешумят вначале, а на конец ничего не оставят. Впрочем, вовсе не исключено, что будет совсем по-другому. «Ведь первый раз такое, — сказал Черняев. — Опыта еще маловато».
День кончится. Он будет последним днем пятилетки.
Потом будет первый день следующей.
В него вступят вместе с Черняевым еще пять станочников из арматурного цеха. И около трехсот рабочих «Красного Сормова». И около десяти тысяч в Горьковской области. Всего же молодых ударников — горьковчан, взявших повышенные обязательства, — 63 тысячи человек. Они уже сегодня разговаривают с нами с позиций завтрашнего дня. Шестьдесят три тысячи Черняевых — это не только возмутители спокойствия, это сила, на которую можно рассчитывать, с которой нельзя не считаться.
1974 г.
УЧИТЕЛЬ
Известный московский адвокат рассказал мне как-то такую историю. У него была собственная машина, и вот однажды он открыл замок гаража и увидел, что машина обкрадена: что можно было с нее снять, снято. Обращаться в милицию адвокат не стал, не зря он был известным юристом, и сам провел следствие. Он вышел из гаража и минут пять молча постоял во дворе своего большого и густонаселенного дома. Потом заметил девочку, которая играла какой-то деталью машины.
— Я знаю, — сказал адвокат, — тебе эту штуку дал Вовка.
— Нет, — сказала девочка, — Сережа.
— А, — сказал адвокат, — это из восемнадцатой квартиры?
— Почему? — сказала девочка. — Из сорок четвертой.
Через два часа дома у адвоката сидели пятеро ребят, пили чай с вареньем и горько плакали от искреннего раскаяния. Выяснилось, что несколькими днями раньше они картошкой сняли отпечаток с замка, а ключ сделали в школьной мастерской, причем с помощью учителя по труду, который ни о чем не догадывался. Затем разработали план, дали друг другу клятву в верности и в десять часов вечера собрались у гаража. При этом двое из них вышли из квартир не через двери, как все нормальные люди и что было им проще, а вылезли из окон по веревочным лестницам, заранее приготовленным, один со второго этажа, другой с третьего. Перекликаясь кукушками и петухами, они проникли в гараж и сделали свое черное дело, совершенно не учитывая, что петухов в Москве давно уже нет. Впрочем, к десяти часам вечера двор обычно пустел, жители дома приковывались к телевизорам, и можно было трубить хоть по-слоновьи.
Адвокат, как вы уже поняли, был добрым и мудрым человеком. Он не стал поднимать шума, справедливо полагая, что в этой краже больше виноваты взрослые, чем дети. Прожив на нашей грешной земле по двенадцати лет, мальчишки ни разу не пользовались веревочными лестницами!
Я долго держал в своей памяти эту поучительную историю, не имея повода ее рассказать, и вот наконец такой случай представился.
Юрий Павлович Кардашов — молодой директор молодой школы. Правда, школа существовала и до Юрия Павловича, но события, которые в ней произошли, дают мне право исчислять рождение с новой даты.
Всего лишь несколько лет назад она помещалась в деревянном здании, в котором некогда была колхозная контора. Восемьдесят квадратных метров полезной площади — это, иными словами, обыкновенная изба, только большая. Так уж лучше была бы маленькой, потому что попробуй натопить такую махину! Зимой дети занимались в пальто, а чаще вообще не занимались, так как замерзали даже чернила. Многие преподаватели, жившие в деревне, имели свои хозяйства. Нередко какая-нибудь учительница говорила ученикам: «Вы посидите, а я пойду подою корову». Ученики, естественно, не возражали. А те педагоги, которые приезжали из города рейсовым автобусом, регулярно опаздывали на уроки, потому что сами еще были людьми легкомысленными — студентами педагогических вузов. Штаты «текли», урок задавал один учитель, спрашивал другой, а общая нехватка преподавателей приводила к тому, что один и тот же педагог вел одновременно физику, пение и физкультуру. Завидный диапазон.