Короче говоря, к приходу Юрия Павловича выяснилось, что одна ученица девятого класса не знает таблицы умножения, а один старшеклассник был искренне убежден, что «вас» по-немецки так и означает «вас», а вовсе не «что». Девятнадцать неуспевающих из тридцати шести человек в классе — это достижение, хотя все мы прекрасно понимаем, что не у каждого преподавателя поднималась рука раздавать налево и направо заслуженные двойки, а районо было заинтересовано в этом еще меньше.
Кажется, пришла пора назвать место действия.
Представьте себе живописнейший уголок в четырех километрах от Томска, известного на всю страну своими высшими учебными заведениями. К этому уголку, который называется Басандайкой, было приковано внимание многих жителей города — и тех, от которых зависела судьба школы, и тех, от которых она не зависела, поскольку лучшего места для туризма и путешествий во всей области, говорят, не найдешь.
Номер этой школы часто упоминался на всевозможных совещаниях и заседаниях, проводимых органами народного образования. Ее склоняли на все лады и по всем падежам, но что касается деталей, то, как говорит Юрий Павлович, они были «междупрочными» и никаких конкретных представлений породить не могли.
Будучи туристом и оказавшись на Басандайке, он сам впервые обратил внимание на новое симпатичное здание школы, которое к тому времени уже было выстроено. Правда, мысли о том, что ему когда-нибудь придется войти сюда директором, не было.
А войти пришлось.
Здание-то выстроили современное, а нравы остались прежними. В официальных кругах как называли учеников школы «дикой дивизией», так и продолжали именовать. Они по-прежнему обращались к преподавателям на «ты», и если учитель по труду говорил шестикласснику Кирсанову: «Встань!» — тот отвечал: «Если хочешь, сам стой». Душещипательный разговор о вежливости терял свой смысл, поскольку на «Ты мне не тыкай!» Кирсанов отвечал: «А с чего я буду тебе выкать, если мы вместе коней пасли?» — разумеется, под хохот всего класса.
Увы, в реплике ученика была доля правды. Леонид Федорович Дрожкин, которого ученики для скорости называли Ля Федорычем, работал до школы конюхом на колхозной конеферме. Собственно, в этом не было ничего зазорного, но, если учесть, что Леонид Федорович почему-то предпочитал ходить по школе в рубахе навыпуск, что его любимой поговоркой была фраза: «Шкапы таскать» («Это тебе не шкапы таскать!» или: «Что хо-тишь, то и делай, хоть шкапы таскай!»), а в рисовании, черчении и труде он ровным счетом ничего не смыслил, хотя и преподавал, — станет понятно, почему Кирсанов позволил себе однажды в присутствии Леонида Федоровича такую реплику: «Подумаешь, в люди выбился!»
Но главная беда заключалась в том, что Ля Федорыч был в школе не одинок. Кирсанов — тем более. А всего этого, как и многого другого, Юрий Павлович не знал, давая согласие работать директором. Впрочем, если бы какой-нибудь «доброжелатель» поспешил уведомить его заранее, да еще с преувеличением, это согласие только бы ускорилось. Такой был странный человек Юрий Павлович. Я с большим удовольствием, не скрывая симпатии, представляю его читателям.
Пять братьев Кардашовых — коренные томичи. Все здорово похожи друг на друга, у всех черные как смоль волосы, матовая кожа, прямые носы и густые брови, сходящиеся у переносицы. Если бы отпустили братья бороды, они мгновенно превратились бы в кубинцев, а темперамента у них хватало на десятерых южан. Кроме Виктора, серьезно заболевшего, все они получили высшее образование. Их воспитала мать, добрая и неграмотная женщина. Отца братья потеряли во время войны, в сорок третьем году, а спустя десять лет в присутствии всех пятерых сыновей скончалась и мать. Каждый брат стал для других братьев и воспитателем, и нянькой. Готовить, мыть полы, стирать, штопать — со всем этим искусством Юрий Павлович познакомился давно, а первые деньги заработал тринадцать лет назад. Вот и считайте: сегодня ему двадцать восемь.
Последние десять лет он работал старшим пионервожатым. Он неизменно ходил в красном галстуке, даже по городу и даже без сопровождения ребят, за что некоторые считали его чудаком. Окончив учительский институт, он тут же поступил в университет на отделение русского языка и литературы, и ко времени нашего знакомства ему остались только «госы». В школе он пропадал с утра до позднего вечера и так погрузился в пионерские дела и заботы, что совершенно забыл о себе. Братья давно уже поженились, а он один как перст. Даже сейчас, будучи директором школы, отдал свою комнату двум преподавателям, мужу и жене, которых пригласил на работу, а сам спит в кабинете на раскладушке. Потрясающая работоспособность, фантастическая любовь к детям, самые невероятные проекты и полное забвение личных интересов, — одним словом, чудак.