С Черчиллем были более неровные отношения. Рузвельт был обходителен, демократичен, доступен, терпелив, выдержан; Черчилля часто заносило, он был эмоционален. Но все-таки преобладали калькуляции политические: Сталин был нужен Рузвельту, и Рузвельт был нужен Сталину для реализации своих целей. С этой точки зрения они все трое нуждались друг в друге, как бы ни складывались их отношения внутри. В 1945 году, когда скончался Рузвельт, для Сталина это было двойным потрясением – неожиданность плюс потеря испытанного союзника. В СССР был объявлен официальный траур, спущены флаги на правительственных учреждениях.
Если бы не смерть Рузвельта и не приход Трумэна, более жесткого политика по отношению к Советскому Союзу, холодная война в том формате, в котором мы ее знаем, все равно состоялась бы или все-таки личностные факторы могли изменить этот формат?
Рузвельт и Черчилль на переговорах по подписанию Атлантической Хартии
Переход к соперничеству после сотрудничества все-таки был предопределен очень серьезными объективными расхождениями. Но процесс мог развиваться по-разному. Фигура Рузвельта в этом отношении имела очень большое значение. Во-первых, он был скрепой этой Большой тройки. Он всегда сидел в центре. У него были лучше отношения с Черчиллем и со Сталиным, чем у них между собой, за ним стояла огромная мощь Америки. Он действительно был такой объединяющей этот союз фигурой. Во-вторых, у него был опыт общения. Большая тройка – это тоже был формат. И они за годы войны научились друг с другом взаимодействовать, рассчитывать свои шаги, знать, что ожидать примерно от партнера, и главное, у них сохранялась переговорная дорожка. Даже в Ялте было ощущение, что они снова встретятся, будет мирная конференция, что-то удастся поправить. Трумэн не был частью этого формата, у него не было ни интереса, ни опыта, ни обязательств. Он как раз чувствовал себя неловко среди этих двух тяжеловесов, известно, что он с удовольствием уехал из Потсдама, и в общем рассматривал это как тяжелое бремя.
При жизни Рузвельта еще не было принято решение об использовании атомной бомбы, тем более не было еще испытано устройство, это произошло как раз в середине июля, после его смерти, в начале Потсдамской конференции. Были споры по поводу атомной бомбардировки. Часть ученых, наиболее совестливых, выступала за демонстрационный взрыв или за предупреждение японцев о том, что против них будет использовано это страшное оружие, с тем чтобы по возможности избежать этих жертв, масштаб которых никто не предвидел точно.
Поэтому трудно сказать, какое бы решение выбрал сам Рузвельт в конечном итоге. Но сама идея, что все-таки эта бомба должна была каким-то образом быть использована против Японии, родилась бы и при Рузвельте. Но формы могли быть разные.
При жизни Рузвельта еще не было принято решение об использовании атомной бомбы, тем более не было еще испытано устройство, это произошло как раз в середине июля, после его смерти, в начале Потсдамской конференции.
Рузвельт видел в этом оружии прежде всего оружие войны текущей, которое необходимо разрабатывать хотя бы уже потому, чтобы опередить немцев в этом вопросе и иметь узду на страны Оси.
Черчилль был в курсе атомного проекта, у них была совместная программа, там даже французы поучаствовали немножко и британские физики. Рузвельт и Черчилль держали в тайне этот проект от Сталина, но Рузвельт – есть интересные документы на сей счет – порывался пару раз раскрыть секрет Сталину. Потому что у Рузвельта все-таки было ощущение того, что это может создать проблему в отношениях с Советским Союзом. Но каждый раз, в том числе и под напором Черчилля, он все-таки сдерживал себя. При этом он, конечно, не знал, что атомное оружие может стать настолько важным в послевоенном устройстве, он этот козырь придерживал, тайно развивал и учитывал в своей стратегии.
Одно из прегрешений Рузвельта, особенно в исторической ретроспективе, это – заключение сотен тысяч американских граждан японского происхождения на несколько лет в лагеря. Это были не концлагеря, но все-таки это очень жесткие условия.
Рузвельт принял это решение под давлением военного министра Стимсона. Они ожидали, что японцы могут на западном побережье что-нибудь учинить, тем более подплывали подлодки, пару раз стреляли по калифорнийским берегам. Гипотетически военные считали, что угроза существует и в случае высадки японцев, эти люди с двойной лояльностью могут стать «пятой колонной». Это была, конечно, избыточная реакция. Но тогда она не вызвала больших общественно-публичных протестов. Задним числом пришло понимание чрезмерности этой меры.