Риббентроп был автором, если хотите, вообще восточной политики Третьего рейха по отношению к Советскому Союзу, но до окончательного утверждения Гитлером плана Барбаросса.
Кроме того, конечно, на Риббентропа оказал влияние отец германской евразийской геополитики Карл Хаусхофер. Когда после войны уже Хаусхофера допрашивали арестовавшие его американцы, он нехотя сказал: «Да, я учил Риббентропа читать карту». Его спросили следователи: «А, простите, что вы имеете под этим в виду?» И Карл Хаусхофер сказал: «Я учил его базовым политическим принципам». То есть влияние Хаусхофера на Риббентропа – прямое. В аппарате Риббентропа еще со времени Бюро работал Альберт Хаусхофер, сын геополитика. И несмотря на то что жена Хаусхофера была, скажем так, не вполне арийской национальности, тем не менее Гитлер целовал ей руку. С самим Карлом Хаусхофером Риббентроп, видимо, встречался не часто, поскольку Хаусхофер практически безвыездно жил в Мюнхене, но связь, безусловно, была.
Гитлер позволял Риббентропу играть достаточно самостоятельную роль во внешней политике, когда это соответствовало его общим замыслам. До начала 1938 года и позже Гитлер никогда не оставлял надежд на какой-то союз с Англией, на нормальные с ней отношения. И после англо-германского морского соглашения он послал Риббентропа в Лондон в надежде, что Риббентроп сможет добиться союза с Англией. Риббентроп союза с Англией не добился, Гитлер его из Лондона отозвал и дал ему новое направление работы – союз с Италией и Японией.
Этот союз не состоялся в 1939 году из-за позиции Японии. Мне хотелось бы привести один факт, на мой взгляд, не очень известный: 20 апреля 1939 года, после торжественного празднования 50-летия Гитлера в отеле «Адлон», уже ночью, Риббентроп разговаривал с японскими послами в Берлине и Риме, Осимой и Сиратори. С обоими у него были дружеские отношения, и он им сказал: «Господа, если Токио будет тянуть дальше, нам придется заключать союз с Москвой».
После этой беседы Осима – он был военным атташе и позднее, как раз в период заключения Антикоминтерновского пакта, стал послом – сказал: «Сиратори, пойдем выпьем». Сиратори ему ответил: «Нет, Осима, пить сейчас не время. Господин фон Риббентроп сказал нам очень важную информацию, ее надо немедленно телеграфировать в Токио». Осима сказал: «Это все ерунда, это обычный немецкий блеф». Сиратори возразил: «Нет, об этом надо доложить». Он доложил, но никто не поверил.
Естественно, Риббентроп сказал это не просто так, а с санкции Гитлера. Советско-германское партнерство (будем называть вещи своими именами) во многом было обязано своим существованием усилиям Риббентропа. Конечно, не его одного, но Риббентроп внес в это очень конкретный и значимый вклад.
Я имею в виду именно тот период, который Гитлер назвал новым Рапалльским этапом. Он говорил об этом Риббентропу, и потом Риббентроп озвучил эту фразу в беседах с советскими дипломатами: фюрер хочет создать новый Рапалльский этап в советско-германских отношениях. Как мы помним, в 1922 году был подписан в итальянском городе Рапалло советско-германский договор, который нормализовал отношения стран и с которого действительно началась новая эра советско-германских отношений. Риббентроп знал, что Россия и Германия могут быть не только врагами и что, оказывается, с большевиками, в общем-то, можно иметь дело.
Как считают историки, Риббентроп был поставлен в известность о плане «Барбаросса» примерно в конце апреля 1941 года. То есть он не знал о его существовании, хотя это может показаться странным. Есть такая информация, что о плане «Барбаросса» не знал даже Рудольф Гесс, заместитель фюрера по партии. Услышав по радио о нападении Германии на Советский Союз, он сказал: «Неужели они все-таки напали?»
О плане «Барбаросса» не знал даже Рудольф Гесс, заместитель фюрера по партии. Услышав по радио о нападении Германии на Советский Союз, он сказал: «Неужели они все-таки напали?»
Риббентроп был против нападения на Советский Союз и в связи с этим предпринял очень интересный демарш. Уже узнав о том, что Гитлер подписал директиву «Барбаросса» (это примерно конец апреля 1941 года, как считают историки), Риббентроп возражать фюреру не мог. Он не мог сказать ему «Нет», не мог хлопнуть дверью, хотя утверждал, что он периодически пытался это сделать. Но в то же время отказаться от каких-то своих амбиций, от каких-то своих идей он тоже не мог, и Риббентроп в мае-июне 1941 года разрабатывает очень экстравагантный вариант – кампанию в Ираке.