Внезапно, до зрителей, наконец-то, начало доходить, что произошло. Казалось в воздухе над толпой начала разливаться злоба.
- Отдай её нам! - выкрикнул один из мужчин.
- Давайте выкупим её! – поддержал его второй.
- Давайте скинемся! - предложил третий, озираясь вокруг себя.
- Да! Да! – послышались мужские голоса со всех сторон.
- Я хочу её! - заорал какой-то дюжий мужик.
- Во-во, а потом её можно впрячь в мой плуг!
- Мы быстро заклеймим её и наденем ошейник!
- Продай её нам!
- А если он не захочет продать её, давайте захватим её силой!
- Эй-эй, господа, леди и джентльмены! - живо призвал Бутс. - Давайте оставаться спокойными. Никому, никакого вреда причинено не было. Давайте продолжать представление. Отойдите назад, пожалуйста.
Недовольно ворча, неохотно, толпа немного сдала назад, очищая полукруг вокруг тяжелой, вертикальной конструкции сколоченной из разрисованных досок. Я бросил взгляд на Леди Янину. Теперь она испуганно дрожала, в своих ремнях. Кажется, до неё дошло, что в толпе хватало мужчин, которые, став неуправляемыми, могут просто забрать её у нас.
Кроме того, она не могла не понимать, что Бутс никогда не одобрит, если по её вине возникнет драка с разъярёнными зрителями, и конечно осудит убийство одного, или даже нескольких из них. Подобная слава для его бизнеса ничего хорошего принести не могла.
Бутс жестом послал меня вперед. И я взял на изготовку портупею с нашитыми на неё ножнам седельных ножей, висевшую на моём левом боку.
- Имею честь представить почтеннейшей публике, Тэрла, прибывшего к нам с далёких равнин Турии, с Земель Народа Фургонов, мастера загадочного искусства владения кайвой, знаменитым седельным ножом южных варваров. Он с великими трудностями прибыл к нам, несмотря на многочисленные опасности по особому распоряжению Кимчака, Сына Убара Народа Фургонов!
- Вообще-то, его зовут Камчак, - поправил я.
Думаю, что стал неоплатным должником, перед моим старым приятелем с юга. Подозреваю, что если бы Камчак только узнал о том, каким образом использовалось его имя, да ещё и неправильно произносилось при этом, то окажись Бутс в пределах его досягаемости, пришлось бы ему познакомиться с одной из шуток кочевника. Камчак вообще любил хорошие шутки. Вот и проснулся бы Бутс, упакованным в мешок, лёжа перед стадом босков, с любопытством наблюдая, в какую сторону собираются двинуться быки этим прекрасным утром. Но, с другой стороны, сначала он мог просто бросить антрепренёру вызов на соревнование по плевкам семенами тоспита, а затем, если Бутс проиграет, познакомить того и с мешком, и с боском, и с ожиданием в какую сторону пойдёт стадо в этот день.
- Это правда, что Ты никогда не промахиваешься? – поинтересовался Бутс Бит-тарск
- Ну, практически нет, - сообщил я.
- Что! – как бы в ужасе закричал Бутс.
- Ты же понимаешь, что я волнуюсь, у меня нет никакого желания попасть в неё, - объяснил я. – Она, в конце концов, свободная женщина.
Леди Янина дико вытаращенными глазами уставилась на меня.
- Но, я думала, что Вы эксперт! - испуганно закричала пристёгнутая к щиту женщина.
- Ну, я же никогда не делал этого прежде, - признался я.
- Отлично, - зло бросил один парень.
Не уверен, но думаю, что это был именно тот, в которого попал её плевок. Во всяком случае, он не казался благосклонно расположенным к ней.
Леди Янина с ужасом смотрела на меня.
- Никогда, - повторил я.
Она замерла у ярко-красного деревянного щита, пристёгнутая к нему чёрными ремнями. И вдруг женщина бешено задёргалась всем телом пытаясь вырваться из держащих её пут. Я бы не стал очень обвинять её за это. В конце концов, не смотря на все свои потуги, женщина оставалась точно в том же положении, что и прежде. Я застёгивал пряжки на её конечностях вовсе не для того, чтобы она смогла освободиться. Да, она была великолепной женщиной, и костюм, плотно облегавший её тело, это прекрасно подчёркивал. Её горло просто умоляло об ошейнике. Её бедро требовало выжечь на нём клеймо. Наконец, она выдохлась, и лишь тихо хныкала, немного подёргивая ремни. Она уже поняла, что абсолютно беспомощна. Конечно, нам, для этой части представления, было важно именно то, что она была свободной женщиной. Ну, кто в толпе заинтересовался или побеспокоился, или вздрогнул бы от ужаса, если бы увидел в такой опасности рабыню? Какой сбор мы поимели бы с этой аудитории? Боюсь, крайне мало монет зазвенело бы в нашей копилке за такое столь не захватывающее представление. Конечно, у любой рабыни есть некоторая ценность, по крайней мере, для её владельца, даже если и не очень высокая. И любую из них можно купить или продать. Кто же захочет рискнуть одной из них таким глупым способом? Зато, с другой стороны, у свободных женщин, которые будучи бесценным, практически не имеют вообще никакой ценности.