- Интересно, что он может иметь в виду? - спросила девушка у толпы.
- И я долгое время провёл в дороге, - добавил торговец.
- В мою голову закрались подозрения, - сказала она зрителям.
- И я знаю, что Вы - свободная женщина, - поклонился ей Бутс.
- О, мои подозрения усиливаются с каждым моментом, - сообщила она толпе.
- А также я знаю, что красота свободной женщины - товар цены не имеющий.
- Мои мысли помчались вскачь, - продолжала Бригелла держать толпу в курсе дела.
Их разговор сопровождался смехом зрителей. В некотором смысле то, что говорил Бутс, было правдой. Красота свободной женщины была товаром, не имеющим цены. Только дело было не в том, что это было нечто особенное, а в том, что это не продавалось.
- Итак, я хотел бы поинтересоваться, - перешёл, наконец, к делу Бутс, - можно ли в обмен на эту удивительную вуаль, предоставить мне самый краткий из взглядов на Вашу бесценную красоту.
- Всё намного хуже, чем я думала, - с тревогой пропищала девушка зрителям.
- Простите меня, леди!- вскричал Бутс, как если бы сам, испугавшись чудовищности того, что он предложил.
- Всё же - бросила Бригелла толпе, - я действительно страстно желаю заполучить этот предмет.
- Мне уже пора уходить, - безропотно пробормотал Бутс.
- Останьтесь, благородный сэр. Задержитесь на момент, - остановила его она.
- Да? – обернулся Бутс.
- А может, будет достаточно показать Вам мельком щиколотку или запястье? – осведомилась она.
- Я, признаться несколько смущён, обращать на это Ваше внимание, -заметил торговец, - но поскольку Вы сами, похоже, не заметили, вынужден сказать, что на Вас нет не рейтуз ни перчаток, так что эти смелые проблески уже и так мои.
- Моя красота, поскольку она принадлежит свободной женщине, является бесценной, не так ли? – уточнила Бригелла.
- Конечно, - заверил её торговец.
- Ну, тогда предположите, - заявила она, - что за Ваш самый короткий из взглядов, Вы даёте мне, десять тысяч золотых монет о которых Вы говорили, как простой жест благодарности, конечно, раз уж вовлеченные в сделку ценности явно несопоставимы, ну и вуаль в придачу.
- Ваше великодушие просто поражает меня, - прокричал Бутс, - и имей я десять тысяч золотых монет, я был бы рад с удовольствием обменять их на такое виденья, но, увы, увы, я испытываю недостаток в этих жалких десяти тысячах монет!
Прокричав это, Бутс повернулся к толпе и прошептал:
- Уже ближе, но пока ещё далеко.
Его слова были встречены весёлым смехом.
Свободная женщина, стоявшая рядом, повернулась ко мне и заметила:
- Эта реплика, была хорошо подана.
- Да, - не мог не согласиться я.
- А Ты сама-то видишь эту вуаль? – поинтересовался один из зрителей мужчин.
- Конечно, вижу, - не задумываясь, ответила она.
Я для себя отметил, что эта женщина обладала весьма острым умом. Она не попалась в его ловушку, и мужчины встретили её ответ поощрительными смешками. Она показалась мне очень умной. Я бы предположил, что при прочих равных условиях, она могла бы стать способной к быстрому достижению, по крайней мере, минимальных требований предъявляемых к рабыням. Интересно, насколько привлекательна она была? Нелегко это было сказать, по оставшимся открытыми глазам и переносице! Конечно, будь она в рабском шёлке или нагой в ошейнике, я бы влёт определил её рыночную цену.
Бутс, тем временем, принялся торговаться с Бригеллой.
- Девять тысяч золотых монет, - предложила та Бутсу.
Он повернулся к публике и развёл руками.
- Восемь тысяч? – с надеждой посмотрела она на него.
Бутс, с показной помпой, развернул волшебную вуаль, якобы демонстрируя, как она мучительно желанна, как привлекает своим блеском.
- Как изумительна она! – запричитала Бригелла, вскидывая руки к щекам.
- Отлично, - сказал Бутс, крутя руками, по-видимому, сворачивая ткань, - Мне пора.
- О нет! Нет! - она сказала. - Пять тысяч? Одна тысяча!
- О, проклятая моя бедность, - простонал Бутс, - я не могу использовать в своих интересах такую замечательную возможность!
- Я должна заполучить это, - зашептала она публике, - но я не знаю, как это сделать!
Зрители тут же засыпали смущённую Бригеллу своими предложениями, далеко не все из которых можно было назвать приличными. Такой тип участия зрителей в спектакле является очень распространённой деталью в низких формах гореанского Театра. Это даже приветствуется и поощряется. В своём роде, фарс – это нечто, что актеры и зрители делают вместе. В действительности, они сотрудничают друг с другом, усиливая тем самым впечатление от театрального действа. Если игра актёров не будет устраивать публику, то последняя, вероятно, сразу сообщит об этом исполнителям. Иногда спектакль может быть освистан, и труппе срочно, по ходу действия нужно менять манеру исполнения. Впрочем, на всех, как известно не угодишь, и драки между теми, кому понравилось и они требуют продолжения, и теми, кто протестует не являются чем-то из ряда вон выходящим. И ничего нет удивительного в том, что подмостки могут быть усыпаны огрызками, кожурой, и прочим мусором, большая часть которого, успешно или неудачно, послужило метательный снарядами. Бывает и такое, что актера без сознания уносят со сцены после попадания в него подобного особо увесистого снаряда. Пожалуй, я не завидую актерам, и их профессии. Моё предпочтение остаётся за собственной кастой - кастой воинов.