Бригелла повернулась и, покачиваясь под весом мешков, ушла со сцены.
Через мгновение улыбающийся Бутс вновь появлялся на подмостках, в сопровождении Чино, Лекчио и Бригеллы, уже освобожденной от её неудобной ноши.
- Благородная свободная женщина, и благородные господа, почтеннейшая публика, - объявил Бутс, - «Волшебная вуаль Ананго» была представлена Вам актёрами Бутса Бит-тарска, актёра, импресарио и экстраординарного антрепренёра! Мы благодарим Вас за Ваше участие!
Речь Бутса была встречена громом аплодисментов. Бутс, Чино и Лекчио, улыбаясь, кланялись, снова и снова. Бригелла, по знаку Бутса, опустилась на колени.
- Бина! - позвал Бутс, делая экспрессивный жест в сторону входа на подмостки.
И Бина, в одеждах свободной женщины, в которых играла эпизодическую роль Леди Типы, односельчанки Леди Фиби, появилась на сцене.
- Долой эти абсурдные препятствия, закрывающие Тебя от наших глаз, -весело скомандовал ей Бутс.
Девушка откинула свою вуаль и отбросив назад капюшон, освободила водопад своих тёмных волос. Она была изящной маленькой рабыней, но несравнимой по красоте с Бригеллой. По крайней мере, по моему мнению, оказавшись на прилавке невольничьего рынка, она не смогла бы принести большую прибыль, чем Бригелла. Я смог сравнить их ещё в Порт-Каре.
- Ну-ка, - строго сказал Бутс, её хозяин, и она сбросила свои одежды, с плеч, затем спустила их до талии.
У неё были маленькие, отлично сформированные, изящные груди. На шеё красовался стальной ошейник.
- Долой их, сейчас же, полностью, - прикрикнул Бутс, тыкая пальцем в одежды, которые она всё ещё скромно прижимала к бёдрам. - Вставай на колени.
Бина отпустила одежды, и те свалились горкой у её ног. Она встала на колени рядом с Бригеллой, лицом к зрителям. Бутс, лёгким пинком дал ей понять, что она должна держать колени широко разведёнными перед публикой. Было заметно, что девушка стеснялась сделать это. Возможно, она была рабыней, не столь долго, как Бригелла. Но теперь они обе стояли на коленях совершенно одинаково, спины прямо, ягодицы на пятках, подбородки высоко подняты, демонстрируя ошейники, совершенно голые, ноги широко расставлены - настоящие рабыни.
- Наша маленькая Бина! - указал Бутс на представленную в самом выгодном свете девушку. - Спасибо, благородная свободная женщина и благородные джентльмены! Запомните бедного Бутса и его труппу! Будьте щедры!
Несколько монет, главным образом медных, зазвенели по сцене. Сам я швырнул туда пару медных кругляшей с изображением тарна.
У меня хватало денег, как моих собственных, так и тех, что я прихватил из лагеря Леди Янины, прежде чем освободить её пленников и сжечь шатёр и повозку. Вот только не было у меня ни малейшего желания извещать всех на ярмарке о теперешнем весе моего кошелька. Одно дело, сделать это в своём городе, где моё финансовое положение и без того широко известно, и совсем другое, сделать это в чужом месте перед незнакомцами.
- Спасибо, почтеннейшая публика, блестящие покровители искусств, -проговорил Бутс. – Благодарим Вас!
Чино и Лекчио собрав монеты, вручили их Бутсу, который взял их и спрятал в одеждах, где у него, возможно, был потайной карман. Девушки, здесь на ярмарке, не стали ходить по толпе с медными чашами, скорее всего, потому что обе были заняты в пьесе. Но, даже тогда, когда они делали это в Порт-Каре, они, конечно, только держали чаши, прикасаться к монетам, а уж тем более тратить их они не имели права. Единственные исполнительницы, которые обычно сами собирают монеты, брошенные им для их владельцев, это танцовщицы, которые обычно выступают в одиночку, не считая музыкантов. Они подворачивают монеты в своём рабском шёлке, если им его разрешили, конечно. Учитывая особенность их шёлка, который обычно прозрачен, общую скудность их одежды, и прилюдность сбора ими монет, вероятность того, что они могли бы скрыть монету, даже если бы они посмели сделать это, крайне мала. Рабыне, как Вы видите, вообще запрещают даже прикасаться к монетам без разрешения. Это, конечно, не означает, что их нельзя послать в рынок, и дать монеты для покупок, и тому подобного. За пропавшую ранее монету, буде таковая найдена у рабыни, или в её конуре, она может быть подвергнута серьезному наказанию, вплоть до скармливания слину.
- Эй, мужлан! - позвала свободная женщина.
- Да, благородная леди? - поклонился Бутс, выступая вперед.
- Твои пьесы оскорбительны для свободных женщин! – крикнула она. - Я за всю прежнюю жизнь не чувствовала себя столь оскорблённой, как сегодня!