Сильвия прижала руку к груди и широко раскрыла глаза:
— Меня?
Стюарт рассмеялся.
— Не согласишься?
— Конечно, не соглашусь. Существуют же какие-то законы. Разве Грета не может обратиться…
— Ей придется доказывать, что он недееспособен. Я думаю, он из-за этого отказывается от обследований: не хочет давать ей оружие против себя.
Сильвия встала.
— Пойду сварю кофе, — сказала она, думая о чем-то другом. Не дойдя до кухни, Сильвия обернулась: — По-твоему, они смертельно ненавидят друг друга?
— Возможно, — неуверенно проговорил Стюарт.
В кухне, наливая кофе, Сильвия призвала на помощь свою память. Ей исполнилось одиннадцать лет, когда она впервые увидела Грету. Перед ее глазами вновь замелькали расплывчатые очертания цветных лужиц света на полу холла. Грета на коленях перед своим маленьким сыном. Грета улыбается, но Сильвия смотрит только на пробор, разделяющий густые светло-желтые волосы. Грета поднимается с колен, на ее лице все та же улыбка. Джек Корнок стоит рядом или позади нее и остается в тени. Ослепленная неприязнью, Сильвия высвобождает свою руку из рук Греты и только тогда отчетливо видит отца. Отворачиваясь от Греты, она перехватывает его взгляд, в глазах отца недоумение, угроза, злость, отец смотрит на свою молодую жену.
Сильвия взяла две полные чашки кофе и понесла в комнату.
— Я, наверное, просто ни разу не взглянула на отца со стороны. А внуки любят его?
— Никогда не видел его с внуками.
— Маленькие дети обладают чудесным даром безоглядной любви, — сказала Сильвия.
Но Стюарт вдруг насупился и ушел в себя.
— Все они такие писаные красавчики, эти внуки.
— Гарри говорил мне, что они все похожи на деда.
— Все они похожи на Гермиону, — сказал Стюарт. — Никто не знает, что мне приходится выносить, когда эта женщина сидит у меня в машине.
— А с какой стати Гермиона сидит у тебя в машине?
— Я показываю ей дома, да все они ей не по карману. Такая женщина, и единственное, что ее интересует, — дома!
Сильвия взглянула на Стюарта и улыбнулась:
— Ты все еще имеешь дело только с баловнями судьбы?
— С кем же еще иметь дело? У них всегда куча денег. А я почему-то торчу здесь, когда мне давно уже пора расстаться с тобой и попытаться хоть чуточку облегчить их карманы.
Стюарт уселся поудобнее: поставил локоть на стол, другую руку положил на спинку кресла.
— Что ты собираешься делать, Сил?
— Побуду здесь месяца два-три, потом обоснуюсь в Риме. Буду преподавать итальянский англичанам и английский итальянцам.
— Если ты наконец решила осесть на одном месте, почему бы не обосноваться здесь?
Сильвия подняла кофейную чашечку и, чтобы выиграть время, рассеянно поглядывала на деревья за окном. Она знала, что многие англичане и репатрианты вроде нее, едва ступив на землю Австралии, начинают поливать грязью страну и людей. Сильвия не хотела присоединяться к общему хору. Она была настороже и старалась удержаться в границах вежливости любой ценой.
— Я так давно мечтала о Риме.
— А ты можешь работать в Риме на законных основаниях?
— Да, теперь могу.
— Но в Риме ты всегда будешь не уверена в завтрашнем дне, а здесь можешь жить спокойно. Не надо думать о работе и вообще ни о чем, наследницей отца скорее всего будешь ты. — Произнеся эти слова, Стюарт почувствовал, что Сильвия смотрит на него уже без тени рассеянности, и запнулся. — Для тебя это такая неожиданность?
— Конечно, — сказала она с изумлением. — Мне и в голову не приходило.
Стюарт молчал. Сильвия усмехнулась:
— Для тебя такая неожиданность, что мне это и в голову не приходило?
— Почему, собственно, ты об этом не подумала? — проворчал Стюарт.
— Действительно, почему? — Сильвия отпила кофе, заглянула в чашку и наконец сказала: — Прежде всего, наверное, потому, что я всегда видела рядом с отцом Грету и, естественно, считала, что для отца главное — Грета, неизменно, везде и во всем — Грета. Ну и, во-вторых, у меня своя судьба. Я думаю, что главная причина как раз в этом.