— Он сказал, в «Геральде» не хватает страниц.
— Часть газеты с финансовым обзором на кухонном столе, — покорно ответила Грета.
Сидди направился к дому, но Грета окликнула его, а когда он подошел, не могла вспомнить, что ей нужно. Ее глаза блуждали, наконец она сказала, будто наугад:
— Сидди, наши качели…
— Что случилось с качелями?
Грета отложила юбку и пошла вместе с Сидди к детским качелям, подвешенным на фиговом дереве. Она приподняла край сиденья и показала Сидди веревку.
— Видите, как истерлась?
— Продержится еще лет сто.
— Качели надо снять или привести в порядок.
— Хорошо, — покорно согласился Сидди, — снять или привести в порядок?
— Дети приходят так редко. Лучше снять.
— Снимем.
— Хотя Эмма качалась, когда они приходили в последний раз…
Сидди картинным жестом отлепил окурок с нижней губы. Посмотрел на него и сунул назад в рот.
— Имоджин подрастает, но ее пока одну не оставишь…
— Привязать новую веревку ничего не стоит.
— Лучше привязать, правда? Пригодится на будущее.
Грета вернулась в кресло и снова взялась за юбку, ее лицо разгладилось. Крошечные ножницы стежок за стежком вспарывали шов, упорно продвигаясь вперед. На земле вокруг кресла валялись обрывки ниток. Минут через пять вновь послышался шепот:
— Мы всегда говорили: «Дерево Гая», «Ветка Гая…»
— Он стоял насмерть, хотел назвать тебя Брендой, — говорила Молли. — Но я твердила свое: Сильвия. Подлей себе, Сил.
— Лучше тебе, мама.
— Нет, тебе.
— Тогда совсем капельку. Теперь тебе.
Шампанское помогло. Молли протянула бокал, как ребенок, прося налить еще, Сильвия почувствовала, что в ней пробуждаются дочерние чувства. Молли не причисляла себя к тем, кому пора в монастырь. На ней было пестрое нейлоновое платье, слишком узкое, слишком короткое, с непомерным вырезом, открывавшим морщинистую шею и грудь с бороздкой посередине, похожую на разрезанную пополам черствую булку. На дряблых вытянутых мочках висели бриллиантовые серьги, на плече красовалась такая же брошь. Губная помада, розовая, а не красная, запомнившаяся Сильвии, уцелела только по краям ее большого рта с опустившимися уголками. Остальная налипла полумесяцами по краям полного бокала, который Молли разглядывала на свет. Дом Молли принадлежал к строениям, которые Стюарт называл «проклятие Сиднея»; они представляли собой кирпичные коробки, где по фасаду одна из двух комнат выступала вперед, а к передней стене другой комнаты примыкала не большая веранда под черепичной крышей. Во времена Джеку Корнока вдоль задней стены дома была пристроена широкая удобная веранда, здесь, на веранде, Молли и Сильвия сидели в плетеных пластиковых креслах и смотрели на лужайку и ступеньки, где однажды Джек Корнок чуть не упал на глазах у Сильвии.
— Твое здоровье, Сил.
— Твое здоровье, мама.
Большие растрескавшиеся губы Молли осторожно и жадно потянулись к бокалу. Молли отпила глоток, похвалил; шампанское и откинулась на спинку стула.
— Видела, сколько у нас магазинов появилось? Можешь совсем не ездить в город, если не хочешь.
— Не представляю, как это ты не ездишь в город.
— Да уж, я ли не любила съездить в город и пройтись по магазинам! — Молли на мгновение задумалась. — Ну да лад но, это все ерунда. Я так жалею, Сил, что не отвечала на твои чудесные письма.
— Не жалей. Я знаю, что ты терпеть не можешь писать письма.
— Я всегда приберегала их для Стюарта. А он писал?
— Стюарт? Прости, — сказала Сильвия, сообразив, что ошиблась. — Нет, не писал.
— А она?
— Грета писала за них обоих.
— Если бы он сам писал, тогда другое дело. Я могу только языком болтать. Но он-то умеет писать.
У Сильвии хватило самообладания выдержать внезапно наступившую паузу. А Молли спохватилась:
— Да что же это я говорю! Можно подумать, что я вообще не умею писать.
— Действительно, — улыбнулась Сильвия.
Но способность краснеть Сильвия унаследовала от матери, и, подтвердив свое родство, они покраснели обе.
— Правая рука меня мучает, вот что. — Молли взяла бокал в левую руку, протянула Сильвии правую, согнула и разогнула пальцы. Только что она без труда держала за ножку тонкий бокал, а сейчас ее кисть будто свела судорога. — Видишь? — воинственно спросила Молли. — Видишь?