— Скажу тебе откровенно, теперь у меня покупные пирожные, — сказала Молли. — Сколько часов провела я когда-то у плиты! Господи, ты просто пожирала этот стол глазами, когда приходила домой оттуда. Кен зайдет с минуты на минуту, но он не любит пить чай так поздно, может, начнем? Чайник уже вскипел.
— Я принесу.
— Хорошо. Я сейчас достану молоко. Как это ты догадалась захватить шампанское, Сил, — говорила Молли, стоя у холодильника. — Большущее тебе спасибо. У меня, правда, тоже есть. — Молли достала бутылку из холодильника и, засовывая ее поглубже в буфет, быстро взглянула на Сильвию. — Не говори Кену, Сил.
Набегавшись по магазинам, Молли обычно уходила в спальню, где примеряла новое платье или новую шляпку и, не спуская глаз со своего отражения в зеркале, шептала маленькой дочери, глядевшей на нее с нескрываемым восхищением: «Не говори отцу, родная. Я сама скажу ему позже».
За столом, выпив чаю, они почувствовали, что последние всплески воодушевления, вызванные шампанским, улетучились и между ними снова нарастает отчуждение. Паузы в разговоре с матерью всегда казались Сильвии невыносимыми, невыносимыми и неизбежными. Сильвия почувствовала, что должна заговорить о том доме.
— Я еще не была в Уарунге.
Молли не оживилась, но откликнулась мгновенно:
— А я думала, вчера, наверное, съездила.
— Нет. Рано легла. Сегодня тоже лягу пораньше. Поеду завтра.
— Стюарт говорит, она приуныла. А он все такой же красавчик. И одевается хорошо, как прежде. Одеваться-то он всегда любил. Да, все на нем должно было быть с иголочки. Я сама такая была. Да-да! Хоть ты, может, и не помнишь.
— Прекрасно помню, — сказала Сильвия.
— Никогда не забуду, сколько народа собиралось на большие заезды, как мы с ним приходили, как на нас поглядывали. Он всегда выигрывал. Всегда! Везучий был, а уж когда везет, так везет. Тебе налить?
— Нет, мама, спасибо.
— Чайник еще полный.
— Правда не хочу.
— Да, нюх у него был. — Молли дотянулась до телевизора, включила звук. — Вот опять эта парочка.
Сильвия забыла про телевизор. Она обернулась и увидела девушку в постели на высоких подушках. У нее было очень грустное лицо. По комнате шел молодой человек, тоже с грустным лицом. У девушки по щекам текли слезы. Мужчина склонился к ее рукам. «Я отдал бы все на свете…» — проговорил он.
Молли подняла плечи и фыркнула:
— Ни копейки не отдал бы.
Сильвия понимала, что обижаться на Молли бессмысленно но обида оказалась сильнее доводов рассудка. Она тихонько составила на поднос чайную посуду и унесла на кухню.
— Оставь все как есть, — сказала Молли, не отрываясь от телевизора.
Сильвия вымыла посуду и уже убирала на место последнюю чашку, когда Молли вошла в кухню.
— Ребенок погиб при родах, — спокойно сообщила Молли. — А где был этот красавчик, пока она мучилась? Кутил напропалую. Я же сказала, Сил, чтобы ты не возилась с посудой.
— Заварку по-прежнему выбрасываешь в сад?
Молли бросила тревожный взгляд на дочь и на этот раз заговорила с неестественным воодушевлением:
— Этот сериал я смотрю. Сегодня было не особенно интересно, но обычно показывают все, как в жизни. Правда, Сильвия, незачем тебе возиться. Дай мне чайник.
Сильвия надеялась, что ей удалось не только скрыть обиду, но и прогнать ее, и вдруг с удивлением поняла, что угрюмо препирается с матерью из-за чайника. Молли в конце концов сдалась:
— Ну хорошо, будь по-твоему. В сад, только на папоротник.
Сильвия взяла чайник и снова почувствовала себя беспомощной, лишенной всех преимуществ зрелого возраста. Выйдя на веранду, она увидела на верхней ступеньке пожилого мужчину. Несмотря на корявые шишковатые руки и ноги, он двигался легко и быстро. На нем были шорты и тесная розовая футболка, облегавшая небольшой упругий живот, похожий на половинку мяча для игры в регби. Из парусиновых туфель выглядывали сползшие носки. Мужчина протянул Сильвии руку.