— Сильвия? Я — Кен. Рад вас видеть, Сильвия. — Кен взглянул на чайник. — Чего это вы тут с чайником, Сильвия?
— Хочу выплеснуть на папоротник.
— Кто это вас надоумил?
— Никто.
— Дайте-ка сюда, — сказал Кен и взял чайник из рук Сильвии.
Сильвия вернулась в дом вслед за ним. Кен Фиддис был плотником и, хотя ему уже исполнилось семьдесят два, все еще продолжал работать.
— Эй! — крикнул он. — Эй!
Молли стояла в столовой.
— Возьми, — сказал Кен.
Он протянул Молли чайник, но тут же отдернул руку и оглядел жену с нарочитым изумлением.
— С чего это ты так вырядилась?
Молли испуганно, но не без кокетства одернула платье.
— Ах, Кен, этому платью уже тысяча лет.
— Снова на скачки, да? Как в доброе старое время, да? Побрякушки и все прочее. — Но внезапно Кен приблизился к Молли и впился в нее глазами. — Фу! — с отвращением воскликнул он. — Почисть лучше сережки! Фу! Какая гадость!
Сильвия молча стояла в дверях, она понимала, что Кен разыгрывает этот спектакль не для нее, а для каких-то невидимых, но, наверное, постоянных зрителей.
Молли схватилась за мочку уха:
— Сережки чистые!
— Нет, грязные! На каждой стекляшке по краям грязь. Мне-то что, пусть твоя дочь полюбуется, какая ты грязнуля, если тебе так хочется. Я целый день работал как вол, а сейчас хочу принять душ. Вот чайник, возьми и выплесни куда положено.
— Значит, на папоротник, — сказала Молли. — И оставь в покое мои сережки.
— Да я пальцем к ним не прикоснусь. К дерьму такому. А папоротник уже напился чаю, хватит.
Молли изо всех сил старалась говорить свысока:
— Папоротник, между прочим, мой.
— Вот что, я не собираюсь препираться с тобой из-за всякой ерунды. Возьми-ка чайник и перестань кудахтать. Я работал целый день как вол. Барри и все остальные придут к чаю.
— Наглец! — Кен вышел, сунув Молли чайник, Молли, беря чайник, выронила только что снятую сережку. — Лишь бы настоять на своем.
Сильвия подняла сережку, отдала Молли и взяла у нее чайник. Выливая остатки чая в кухонную раковину, она говорила себе, что ее мать не случайно во второй раз тоже вышла замуж за дрессировщика, только первый дрессировщик Молли поменял ее на животное с куда более крутым нравом, и она этому рада, да, рада.
Молли недовольно ворчала:
— Не такие уж они грязные. Немножко пудры. Немножко лосьона. И сказать такую гадость…
— Кто это Барри, мама?
— Старший сын Кена.
— Я пойду, мама, надену жакет.
— Сказала я тебе, что прохладно.
— Да нет. Я собираюсь домой.
Молли по-прежнему складывала пальто и жакеты гостей на свою кровать. Сильвия взяла с туалетного столика вставленную в рамочку фотографию и увидела девочку, стоявшую на краю узкой бревенчатой террасы. На девочке было платье с заниженной талией, туфли с ремешками вокруг щиколоток и шляпа-колпак. Она стояла в позе голливудской звезды, склонив голову набок, и гордо, с нескрываемым вызовом смотрела прямо в объектив. Фон был смазан, девочку, казалось, окутывал белесый туман, застилавший все вокруг, кроме нескольких досок, на которых она стояла, и Сильвия никогда бы не догадалась, что это пол террасы, не вспомни она подлинную фотографию, где была видна вся эта кое-как сбитая обветшавшая терраса. В одном из углов наискосок по белесому туману кто-то написал черными чернилами: «Девчонка не промах».
Двадцать пять лет назад Сильвию пугало сходство с этой Девочкой, и даже сейчас она не без робости поставила фотографию юной Молли на место. Маленькая карточка Брюса в военной форме обтрепалась по краям, а большая Стюарта была так отретуширована, что его лицо казалось слепком из мыла. Ее фотографии не было. Но Сильвия уже научилась не обижаться и не позволила себе огорчиться.
Молли все еще стояла на кухне: — Подожди немного, Сил, я выйду с тобой.
На небольшой веранде, крытой черепицей, они пожали друг другу руки.
— Ну вот, Сильвия, очень было приятно.
— Да, мама. Спасибо.
Молли не умела прощаться коротко. Она сложила руки на груди и пошла к калитке.
— Я даже не говорю тебе, приходи еще.
— Я позвоню перед тем, как прийти. До свидания, мама.
— Подожди. — Молли осторожно оглянулась и понизила голос: — Правильно сделала, что вернулась. Родная плоть и кровь. Почему все должно достаться ей?
— Мама, я уже сказала тебе, — с трудом сохраняя спокойствие, проговорила Сильвия. — Я не знала, что он болен.