Китайский корабль все еще стоял на якоре в Вуллумулу Бей. Гарри и Сильвия обратили на него внимание, когда Гарри отвозил Сильвию к ней домой, а через полчаса по этой же дороге проехал Стивен Файф со своей семьей. Стивен сказал детям, что на этот корабль грузят пшеницу. Файфы опаздывали к Розамонде, так как ездили на северное побережье посмотреть два дома, о продаже которых сообщалось в объявлениях утреннего выпуска «Геральда». Но Гермионе так не понравился внешний вид домов, что она даже не захотела войти внутрь.
Дети остались на берегу, в машине сидели только Стивен и Гермиона.
— Ты посмотри вокруг, что мы, австралийцы, наделали, — сказала Гермиона.
— Вина моды. Рекламы. Мы одурачены модой и рекламой.
— Мы позволяем, чтобы нас дурачили. Нужные сведения вполне доступны. Достаточно открыть глаза. Хватит, едем за детьми. Школы здесь все равно никуда не годятся. Все девочки сидят на таблетках или беременеют.
— Прекрасный пример ни на чем не основанного утверждения.
— Ну и пусть. Хватит. Поехали.
— Ты не хочешь посмотреть другие дома?
Гермиона перевернула страницу «Геральда», лежавшего у нее на коленях.
— Другие для нас слишком дороги. — Она швырнула газету на заднее сиденье. — Я невыносима, согласна. Почему мы не разводимся?
Стивен завел машину.
— Трое детей — это три веские причины. Остальные ты тоже знаешь, Мин.
Они обогнули мыс и свернули на Мэкли-стрит, где нежная зелень платанов уже предвещала скорое превращение этой улицы в туннель со сводом из ветвей и листьев. На Кинг Кросс молодые люди торопились домой, их руки были заняты цветами и одеждой на вешалках, полученной из химчистки. Старые холостяки несли тяжелые сумки с рекламой авиакомпаний, пожилые женщины — маленькие пакетики с мясом, фруктами и картонные коробки с пирожными. Имоджин уснула в мягком подвесном креслице, ее головка болталась из стороны в сторону.
Дом Китчингов был построен лет пятьдесят назад в испанском или мексиканском стиле. Гермиона соглашалась, что дом удобен при сиднейском климате, но добавляла обычно, что у строителей все-таки хватило сообразительности обнести его высокой стеной. Дверь в белой стене открылась в ту минуту, когда подъехала машина, из двери вышла Розамонда. Каждого, кто вылезал из машины, она встречала поцелуем.
— Ой, дай мне, — взмолилась Розамонда, когда Гермиона нагнулась к Имоджин. Бормоча ласковые слова, Розамонда вынула малышку из креслица. — Ох, как я тебя люблю. Я никому тебя не отдам. Я тебя съем. Сильвия и Стюарт уже приехали. Входите же!
— Стюарт? — спросила Гермиона.
— Ну да, он привез Сильвию. И Тед дома.
— Дома? — удивился Стивен.
— Во всяком случае, не на яхте. Оцени. Но он к нам не выйдет. Так что аудиенции ты не получишь. Тед заперся в кабинете с этим пронырой Меррименом. Я ношу им еду и забочусь о поддержании их существования.
— Заперся? — переспросил Стивен.
— Не буквально, конечно. Но дверь закрыта. Для важности. Можно подумать, что заседает кабинет министров, не иначе. Идемте.
Воспользовавшись тем, что Розамонда ушла вперед с Эммой и Джейсоном, Стивен тихонько шепнул Гермионе:
— Стюарт Корнок. Они наверняка продают дом.
— Мин, можно я положу Имоджин спать? — попросила сестру Розамонда, когда все вошли в дом.
Глазки Имоджин затуманились и смотрели в никуда, она уже почти спала на руках Гермионы.
— Я сама, — не согласилась Гермиона.
— Славная малышка, — неожиданно проговорил Стюарт, когда Гермиона унесла Имоджин.
Сильвия загляделась в большое окно. С некоторых пор она смотрела на мир с особенным интересом: разглядывала, запоминала, чтобы рассказать Гарри, развеселить его, когда они снова окажутся вместе.
— Как ослепительно сверкает вода, — сказала она. — Солнце затопило гавань.
Босой мужчина в шортах прошел в холл, не удостоив взглядом никого из присутствующих.
— Это проклятый Мерримен, — сказала Розамонда. — Казначей. Интересно, что ему понадобилось. А вот и Мин. Мин, дорогая, твой бокал.