Бен вошел в кухню, где Грета стояла у окна и напряженно, не мигая, вглядывалась в отраженные в стекле полки с посудой, висевшие, как казалось, на залитых луной деревьях ее сада.
— Ух, спасибо, что налили, — с удовлетворением сказал Бен. Вино Бен принес сам. — Ух,— снова сказал он, принимаясь за обед. — По телику только что показывали одну женщину, она немного смахивала на вас.
— Эта женщина что-нибудь продавала? — сухо спросила Грета.
— Честно говоря, не знаю, что она делала. Я пропустил начало. Там еще был мальчонка. Нет, они ничего не продавали. Присаживайтесь, выпейте стаканчик, почему не выпить?
Это такое же вино, как в прошлый раз, сами сказали, что вам нравится. Вы тогда остановились на том, как приехали в Сидней со всеми своими ребятишками. И тогда приняли решение…
— Джек принял решение в шестнадцать лет, — сказала Грета, подходя к столу. — В ту ночь, когда он добрался до Сиднея, его арестовали за бродяжничество и посадили под замок. Тогда он сказал себе: «Я должен разбогатеть, пусть меня потом отправят в ад». — Грета поднесла к губам бокал вина, налитый Беном. — Он верит в ад, — холодно добавила она.
Когда Грета заговорила, Бен отрезал кусочек хлеба, ломтик сыра, положил на тарелку и подвинул к Грете; продолжая рассказывать, Грета машинально начала есть.
Метью поднялся и выключил телевизор, потом снова уселся рядом с Домиником. Розамонда отняла руки от лица, подошла к мальчикам и тоже села.
— Последняя часть была совсем ужасная? Я не могла смотреть.
— Когда мы с тобой открывали калитку, у нас был такой вид, будто мы куда-то крадемся, — сказал Доминик.
— Прекрасный у вас был вид, — сказал Метью. — И вообще все прекрасно. Могло быть куда хуже.
— Люди теперь будут думать, что это отец тебя избил, — сказал Доминик.
— Неужели я так ужасно выгляжу? — воскликнула Розамонда.
— Ничего подобного, — спокойно возразил Метью.
— Зря ты за нами побежала, — не унимался Доминик.
— Я не могла иначе, — растерянно проговорила Розамонда. — Я просто не могла иначе.
— У тебя был прекрасный вид, — повторил Метью.
Зазвонил телефон. Розамонда вскочила.
— Не подходи!
Но Метью с просиявшим лицом обогнал Розамонду, сбежал по лестнице в холл и схватил трубку.
— Алло.
— Я получил твое послание, Метью, — сказал Тед Китчинг.
— Отец! — крикнул Метью.
— Да, получил, паршивец ты несчастный, — бушевал Тед. — Да, да, паршивец несчастный да еще шантажист. Ты, значит, решил пробудить во мне чувство вины, так я тебя понял? Шантажист несчастный, дерьмо собачье…
— Тед Китчинг, сейчас же замолчи, — вне себя от ярости крикнула Розамонда, схватив трубку в спальне.
— Ах, это ты, моя голубка? Ты, значит, даже не смогла удержать их дома. Не могла сделать даже такой малости. Кто же это тебя измордовал, моя голубка? Уж не твой ли сыночек-шантажист, дрянь он этакая? Сделай одолжение, побудь дома, я приду и добавлю.
— Только попробуй! — заорал Метью из холла.
Но Мерримен отобрал трубку у Теда:
— Не беспокойтесь, Рози. Я никуда его не пущу.
— Так это вы, значит, его опекаете?
— Нет, Рози, я его не опекаю. Просто Тед вдрызг пьян, как вы сами могли догадаться. Подождите до завтра, завтра днем он вернется домой, придет в себя и снова будет не человек, а золото.
— Скажите ему, что меня он здесь не застанет, — прокричал Метью.
Стивен и Гермиона сидели перед пустым экраном. Каждый держал в руках бокал вермута, каждый ждал, что заговорит другой. Тесная квартира и присутствие детей — а они не отходили от родителей, когда Стивен возвращался домой, — заставляли их проявлять дружелюбие, но только драма, разыгравшаяся на телеэкране, вынудила их немедленно заключить мир. Гермиона встала, вышла в кухню и заглянула в духовку. Вернувшись, она холодно спросила:
— Ты все еще намерен отказываться от углеводов?
— Я поем немного риса. В субботу они, видимо, уничтожали следы своей деятельности. Я, как ты знаешь, давно это предвидел.
— Боюсь, что ты прав. Рози сказала то же самое сегодня утром. Бедная Рози. Надо, наверное, ей позвонить.
— Я предвидел это, по меньшей мере, пару недель назад.
— Мама вряд ли позвонит ей, пока папа в таком состоянии.