Когда у дверей зазвонил колокольчик, Молли пробежала через холл с такой невероятной для себя быстротой, что даже захромала.
Она открыла дверь, крикнула: «Ах, дорогой!..» — и с оглушительным хохотом бросилась в объятия Стюарта. Потом отстранилась и сказала:
— Только Кен портит всю радость.
— Его досаду можно понять.
Молли откинула голову, прищурилась и взглянула на Стюарта.
— Он тебе позвонил?
— Да.
— Наглец.
— А Сильвия звонила тебе, мама?
— Звонила, — мрачно буркнула Молли.
Она повернулась и снова прошла через холл, прихрамывая от волнения, Стюарт шел за ней. Кен в гордой позе сидел в столовой перед телевизором. Звук был включен на полную мощность.
— Стюарт пришел, — крикнула Молли. — Сделай потише.
— Когда досмотрю, что мне хочется, — не оборачиваясь, крикнул Кен.
Молли подмигнула Стюарту и кивком показала на дверь кухни.
— Он у нас сам себе голова, — сказала Молли, когда они остались одни. — Взбесился. Фу-у, просто взбесился. Ну-ка, дорогой, открой эту бутылку. — Молли достала из холодильника бутылку шампанского. — Я бы не стала специально покупать, как-никак все-таки кончина, так уж совпало, это я для Сильвии припасла, я и думать не могла… Ах, какой сегодня день!
— Что сказала Сильвия?
— Ничего, поздравления и все такое, — уклончиво ответила Молли. Она плюхнулась в кресло и принялась обмахиваться рукой. — До сих пор не знаю, на каком я свете. Ты не сосчитал, сколько получается в неделю?
— Это тебе может сказать только Кейт Бертеншоу, мама.
— Мне неудобно его беспокоить, — встревоженно сказала Молли.
— Забудь об этом, старушка. Ты теперь имеешь полное право его беспокоить.
— Пусть так, Стюарт, все равно скажи, сколько у тебя получилось?
— Не меньше трехсот. Не думай только, что непременно столько и будет.
— Я позвонила тебе, а потом не могла придумать, кому бы еще сказать, — снова заговорила Молли. — Звоню одному, другому, никого нет дома. Я пошла по магазинам, пошла пешком, даже не сообразила взять такси. До меня еще не дошло, что теперь я могу разъезжать на такси сколько душе угодно. Значит, все-таки скребло у него на душе, раз он вспомнил. Это его совесть замучила. Страшно подумать, сколько лет это его грызло. Хотя в глубине души я всегда знала. Ну да ладно, прошлась я по магазинам, успокоилась и тут вдруг решила поехать к Кену на работу, сказать ему, схватила, конечно, такси, на этот раз догадалась.
— Я думал, все соберутся: Барри, Гэвин, дети, — сказал Стюарт.
— Кен говорит, он не намерен сходить с ума, даже если я спятила, он говорит, нечего спешить, скажем, когда увидимся.
Стюарт достал с полки три бокала и поставил на стол рядом с бутылкой шампанского. Потом подошел к двери:
— Кен, вы к нам не присоединитесь?
Кен убавил звук.
— Что вы сказали? — спросил он и через плечо взглянул на Стюарта.
— Не хотите, Кен, выпить со мной и с мамой?
Кен встал и, не торопясь, вошел в кухню.
— Хорошо, выпью. Только вот это. — Он подошел к холодильнику, достал жестянку пива. — Это мне вполне подойдет, но вам все равно спасибо.
Стюарт наполнил два бокала, потом поднял свой:
— Ладно, друзья, за вашу удачу.
— Веселенький тост для человека, у которого только что умер отец, — не удержался Кен.
— Я, Кен, не собираюсь притворяться, что убит горем.
— По крайней мере, честно. — Кен поднял жестянку с пивом. — За мою нищую старость.
— Ох! — Молли поставила бокал и отвернулась. — Как ты мне надоел, злыдень несчастный.
— Послушайте, — сказал Кен, обращаясь к Стюарту, — вы сами меня позвали. Я не навязывался. Вы меня сами позвали. А теперь, если никто не против, я хочу кое-что сказать.
— Давайте, Кен. Выкладывайте.
— Когда я вам позвонил и попросил прийти придержать ее, — начал Кен, — я вам сказал, что теперь будет, так оно и вышло. Минут через двадцать подошел ко мне Ральф и говорит: «Слушай, Кен, что думаешь делать? Тебе обломился изрядный куш, а у нас тут ребята дожидаются работы».
— Его можно понять, — сказал Стюарт.
— Очень даже справедливо, — вставила слово Молли.
— Я не говорю, Стюарт, что его нельзя понять. Я ведь не идиот какой-нибудь. Я вполне могу его понять. Правда, я помогал его отцу, когда работу было не достать, но не в том дело. Я не хочу ему про это напоминать. Не вломись она ко мне в таком виде, я бы посмотрел, как у нас идут дела, выбрал сам подходящую минуту, подошел бы к нему и сказал: «Видишь ли, Ральф, я тут прикинул, возьми-ка кого-нибудь из безработных парней на мое место, пусть попытают счастья». Но она ворвалась как сумасшедшая. Лицо перемазано губной помадой. «Кен, Кен, я разбогатела!» Фу, гадость какая!