— Ладно, чего уж, мама человек впечатлительный, верно, мама? Давай, старушка, я тебе подолью.
— Погодите, — сказал Кен. — Я еще не все сказал. Вот я теперь без работы. Конечно, Стюарт, раньше, позже — этого не миновать, и тут я с вами вполне согласен. Раз так, я должен получить пенсию на нас двоих — сотню в неделю — да еще проценты со сбережений, кое-что можно вырастить на огороде. Случайная работа у кого-нибудь из соседей — мы жили бы без забот и даже машину смогли бы завести.
— Но ведь получилось еще лучше, — сказал Стюарт. — После семидесяти доходы не учитываются, а вам обоим уже за семьдесят. Значит, у вас будет полная пенсия и мамины деньги. Четыре сотни в неделю.
— Вот это да! — крикнула Молли, но Кен, грозя пальцем Стюарту, сказал одновременно с ней: — Подлежащие налогообложению!
— Конечно. Ладно, пусть налоги съедят восемьдесят. У вас останется триста двадцать. Что в этом плохого?
— У кого будет триста двадцать? — спросил Кен.
— Видишь, что его не устраивает? — воскликнула Молли. — Все из-за того, что это мои деньги, а не его.
— А теперь погодите, — сказал Кен, размахивая рукой. — Погодите. Поговорим как разумные люди. Когда ваша мать ходила по магазинам, Стюарт, и рассказывала всем и каждому про свои дела, она еще между делом договорилась о покупке стиральной машины. Не знали? И заодно миксера. Она купила эти две игрушки потому, видите ли, что ее приятельница работает в отделе электротоваров.
— Это очень полезные игрушки.
— Она купила их, даже не потрудившись узнать, хорошо ли они работают.
— На них есть гарантия, — сказала Молли.
— Стюарт, — снова заговорил Кен. — Я бы не стал пилить вашу мать за стиральную машину, за миксер. Только… старую собаку не научишь лаять по-новому, откуда вы знаете, сумеет она пользоваться машиной и миксером в ее-то возрасте?
— Бытовые электроприборы, Кен, необычайно просты в употреблении, — сказал Стюарт, — иначе бы их не раскупали с такой быстротой.
— Хорошо, Стюарт, отложим пока машину и миксер, но она уже занята скачками, договаривается с какой-то сомнительной дамочкой, а когда я, уволенный, пришел домой, она собиралась идти в ресторан праздновать свою удачу, она, видите ли, считает, что вполне может себе позволить раз в неделю ходить в ресторан. Теперь, прежде чем вы что-нибудь скажете, Стюарт, а я вижу, вам не терпится, давайте посчитаем. Стиральные машины, миксеры, рестораны — что, по-вашему, останется от трехсот двадцати в неделю? Считайте, что я ничего не говорил. Ваше здоровье.
— Ваше здоровье. Я думаю, трехсот двадцати на это хватит, Кен, если только мама не потеряет голову на скачках.
— Я еще не решила, пойду на скачки или нет, — сказала Молли. — Я говорила в шутку. На скачки надо идти с мужчиной. С подругой — это совсем другое дело.
— Про инфляцию она и не думает, когда составляет свои планы, — продолжал Кен. — Про старость тоже. Про страховку. Про ремонт. Этому списку нет конца. Я говорю дело, Стюарт, тот, кто этого не понимает, — ни черта не понимает. — Кен поставил на стол пустую жестянку. — Будем мы сегодня есть? — обратился он к Молли.
— Что ты хочешь? — спросила Молли.
— Все сгодится. На меня не очень трудно готовить.
— Тебя я накормлю, а сама пойду есть в город.
— Получила уже первые денежки?
— Послушайте, Кен, — сказал Стюарт. — Что вы скажете, если я приглашу маму пообедать со мной? Я все равно собирался сегодня повести маму обедать.
— Это ваша мать, — сказал Кен, направляясь к двери.
— Я приглашаю вас тоже, Кен.
— Спасибо, Стюарт, не стоит. Можно вас на пару слов?
Кен и Стюарт вышли на веранду позади дома.
— Стюарт, — сказал Кен, — вы считаете, что я жестковат с вашей мамой?
— Я ведь сам не женат, Кен.
— Вы, наверное, думаете, что я просто скуплюсь, но дело совсем не в скупости. Ваша мать любить сорить деньгами, вот в чем дело. Сколько ей ни дай, она все истратит. Не держи я ее в узде, туго бы нам пришлось. Я знаю, что последние двенадцать-тринадцать лет вы подкидывали ей денег, думали, наверное, что я даю ей маловато, но вы ее сын, я не обижаюсь. А что, по-вашему, она сделала с этими деньгами? Сколько у нее, по-вашему, осталось из этих денег?
— Я давал ей долларов пятнадцать в неделю, не больше, — сказал Стюарт.
Маленькие глазки Кена от изумления стали круглыми, но он решительно стоял на своем:
— Это не ответ на мой вопрос, Стюарт. Я спросил, осталось у нее что-нибудь из этих денег? Ответ: нет, она умеет только сорить деньгами.
— Но то, что вы называете «сорить деньгами», некоторые люди называют «тратить деньги».
— Да неужели, Стюарт? Тогда, наверное, эти люди просто не чувствуют ответственности. Но на моих плечах лежит ответственность за вашу мать, и я сделал ей немало добра. Сейчас у нас нет долгов, а когда я женился на вашей матери, дела обстояли по-другому, должен вам сказать. Все эти годы у нее было вдоволь хорошей еды, она знала, что, если заболеет, всегда сможет позвать врача, и я никогда не заглядывался на других женщин.
— Мама тоже вносила свой вклад в ваше благополучие, не стоит об этом забывать.
— Да, вносила. Я это ценю. Мне не приходилось напоминать о горячем завтраке, о хорошо отглаженной рубашке. Но я одно знаю про женщин, Стюарт: женщинам ни в чем нельзя уступать. Стоит один раз уступить, и ты пропал.
Стюарт потер нижнюю челюсть, стараясь скрыть улыбку.
— Улыбайтесь сколько влезет, — сказал Кен, — только вы сами сказали, что не были женаты, так что вам этого не понять.