Через два часа продрогшие и в мокрой одежде путники вновь поднялись на мост, чтобы вновь влиться в толпу горожан и гостей. Лишь только они вступили на площадь, шума стало больше, крикливые зазывалы хвалили свой товар и услуги, им вторили ленивые покупатели, а чуть дальше, за всей этой суетой их ждала огромная статуя Орлеанской девы. Монумент, покрытый сине-зеленой патиной, выделялся мелкими деталями. Такими, как выступившие вены на крупе лошади, застежка на латных сапогах , орнамент на седле. С большой любовью была изображена сама великомученица Жанна, ее образ скорее библейский, чем воинствующий внушал трепет и уважение. Преданная трижды, сожженная в угоду мирного договора с клятыми англичанами. Тщеславный король не мог простить любви и преданности французского народа к воительнице. Каждый орлеанец хоть на секунду да задерживался возле скульптуры, отдавая почести. Многие набожные крестились и кланялись ей, приспускали белые чепчики и фетровые шляпы. И вот опять. Простой народ решает судьбу Франции, когда те, кто по долгу службы должен это делать, прозябают в распутстве и изобилии.
— Кто это? —на выдохе произнесла малышка.
— Это герой. Герой Орлеана и всей Франции. Защитница народа. Богом избранная Жана Д арк. Великомученица. Орлеанская дева, — с любовью произнес де Совьен.
— Так вот она какая....— протянула Эдит.
— Пойдем уже, успеешь полюбоваться еще.
Марта.
Маленький дворик спрятался между двух каменных строений. Серый тесаный блок, местами покрытый мхом затянуло темно-зеленым плющом, создавая уютный уголок. За забором радовали яркими цветами дикорастущая Мальва, кисточки Люпина и сиреневый ковер садовой лаванды. В память о родине высажены солнцецветы, два подсолнуха провожали желтыми лицами светило. В этом маленьком дворике суетилась невысокая худенькая женщина преклонных лет. Выцветшее платье, большая соломенная шляпа на голове, в руках глиняный кувшин.
— Здравствуй, дорогая Марта, — прозвучал надломленный голос Гаспара. Кувшин выпал из тонких рук на землю, но не разбился. Старушка развернулась медленно и чинно, секундной паузы хватило, чтобы совладать с эмоциями. Выпрямив спину и задрав подбородок, гордо подошла к калитке. Старик улыбнулся, глядя в знакомое морщинистое лицо, в тонкие поджатые губы и выцветшие голубые глаза. В тот же миг раздался звук оплеухи.
— Мерзавец! Негодяй! — зло выплюнула она, с трудом сдерживая слезы. — Подонок, бастард, шайзе!
— Я тоже по тебе скучал, милая Марта, — потирая раскрашенную маленькой ладошкой щеку, миролюбиво произнес де Совьен. — Эдит, не пугайся так. Эта добрая женщина.
— Это Вам! — тихонько прошептала Марси, передавая горшок с белой гортензией.
Будет сладким от мороза
Вкус последнего греха.
Куст гортензии стал розов,
Но ещё цветёт пока.
Андрей Беркут.
— Проходите в дом, итак соседи из окошка смотрят, не дай бог вывалятся... — пробурчала Марта, открывая калитку.
***
На маленькой кухоньке Эдит уплетала пироги с кислой капустой, а двое стариков в маленьком саду любовались закатом и щебетанье птиц.
— Да уж, такая судьба, жалко малышку, — пряча слезы, прошептала старушка. — А ты тоже хорош. Пропал с концами, ни слуха ни духа. Пять лет прошло. А потом приносит внучку мне под старость лет..
— После той истории с Робеспьером все изменилось. Я боялся навлечь на тебя опалу, — признался Гаспар. — Я уходил полный сил и надежд изменить мир, вернулся разбитым стариком с трещиной в груди.
— Надеюсь, ты не задумал глупостей? И что думаешь делать с Эдит? Она рано или поздно захочет найти брата.
— Постараюсь найти ей хороший дом. Где любовь и ласка царят, а не помыкания и обязанности, — сокрушенно ответил старик.
— Вот прохвост! — хохотнула Марта, — Показал мне внучку, поведал о её тяжёлой судьбе, а теперь хочешь искать ей новый дом? Ты же знаешь, что я вас больше никуда не отпущу?
—Я на это очень надеюсь, — с улыбкой в глазах ответил Гаспар. — Осталось только мне придумать достойное занятие. Не дело это, разорять любимую женщину ещё крепкому старику.
— Есть у меня одна мыслишка, — загадочно ответила старушка.
Король умер, да здравствует король.
Колокола на главном соборе били набатом, сообщая всему миру прискорбную весть. Король Людовик XV Возлюбленный умер от оспы, которой его наградила молоденькая куртизанка в "Оленьем парке". Болезнь была скоротечной и в мае 1774 года от рождества Христова, Луи развратник представился перед Всевышним. Пятьдесят восемь лет царствования кончились. Народ бродил в неизвестности и в неком воодушевлении. Робкие надежды перемен освежили настроение французов, они с надеждой смотрели на преемника Луи Огюста. Между тем большие города наводнили наёмники из Пруссии и польские войска. Резкая речь иноземцев резала слух, а их манеры пугали. Спустя три месяца, в августе, кафедральный собор вновь ожил колоколами, ознаменовав приход нового короля, первого после бога, помазанника и длань Церкви на земле Франции.