За клавиши я не садился аж со школьных лет, пальцы достаточно закостенели, но тело все помнило. В школьные годы мама записала меня в музыкальную школу, надеясь сделать из меня юного Моцарта, но меня довольно рано захватило другое искусство, к которому музыка имела непосредственное отношение, но все же стояла в стороне. Какое-то время я еще занимался с репетиторами, но стоило мне самовольно, втайне от родителей, записаться в театральный кружок, как я благополучно забросил музыку.
Горящими глазами я смотрел на черно-белые клавиши, едва не пуская слюну на такой потрясающий инструмент, который был здесь как единственный оплот роскоши во вполне обычной гостинице недалеко от центра города. Осторожно, пытаясь не сотворить какую-нибудь оплошность, я прикоснулся к клавишам и извлек первое громкое звучание. На горизонте так никто и не появился. Я продолжил творить закостенелыми пальцами странноватую неуклюжую музыку, сначала импровизируя, затем пытаясь вспомнить что-то из прошлого репертуара. Через несколько минут я уже совершенно не помнил, куда и зачем шел, полностью увлекшись невообразимо прекрасным звучанием рояля. Вспомнив одну недавнюю песню, которую я услышал на просторах сети, на слух я попытался подобрать мелодию, и вот уже, войдя в раж, бегал немного трясущимися пальцами по черно-белой полосе, сливающейся в единый поток. Прочистив горло, я запел чувственные слова из песни, без остатка отдаваясь нежной мелодии, так четко отражавшей мое внутреннее состояние. Полностью окутанный невидимыми нитями чарующей музыки, я пел слова о любимом человеке, о моей одержимости, представляя перед глазами светлый образ Т. Как и в песне, жизнь меня ничему не учила, я снова и снова наступал на грабли, преклоняясь перед ним как фанатик, он моя вера, моя религия, путеводная звезда. На высоких нотах я возвел свой голос ввысь, продолжая его звать, умолять подойти ко мне, остаться со мной и никогда больше не покидать. Так увлекшись, я полностью ушел в себя, по телу бежали мурашки, когда я играл последние ноты, уже тихие и спокойные, но почему-то во стократ сильнее бьющие дрожью в ногах. Нажимая последнюю клавишу, я протянул финальный звук и, отпустив педаль, шумно выдохнул.
– Охренеть… – прозвучало со стороны двери, отдаваясь эхом в пустых стенах конференц-зала.
От неожиданности я слегка вздрогнул и подскочил со скамьи, но, завидев на пороге Т., опустился обратно, прячась за массивную крышку рояля.
Он прошел вперед, огибая ровные ряды сидений, и мерно захлопал в ладоши.
– А., я поражен, – завороженно произнес он, приближаясь ко мне. – Серьезно, я чуть не разрыдался. Я и подумать не мог, что ты так круто поешь!
– Спасибо, – смущенно выдавил я, прокашлявшись от незапланированного пения, и уже было собрался закрыть крышку, как Т. меня остановил:
– Сыграй что-нибудь еще. Пожалуйста, – поспешно добавил он, присаживаясь на кресло в первом ряду.
Я не стал спрашивать, как он здесь очутился, может быть ему стало скучно, а может я просидел здесь дольше, чем думал. Я просто призадумался, подбирая в голове мелодию, и мягко опустил пальцы на клавиши. Т. слушал, не шевелясь, с открытым ртом наблюдая за моими движениями, а я не смел нарушать эту идиллию и плавно переходил от одного произведения к другому, увлекая его за собой в прекрасный мир творчества. Мы просидели там до поздней ночи, пока глаза сами собой не начали слипаться. Вернувшись в номер, мы довольно шустро приготовились ко сну, и Т. в очередной раз, потянувшись выключить светильник, сказал “А., ты невероятный”. А я и мечтать о большем не мог. Укутавшись в одеяло, я пожелал ему спокойной ночи и с улыбкой провалился в сон.
Метелью убаюкан
За окном развернулась настоящая метель. За лобовым стеклом беспрестанно ходили дворники, расчищая видимость от крупных белых хлопьев. Долгий перелет, снег, ночь – жутко хотелось спать, глаза сами закрывались. Д., подперев голову рукой, листал ленту, героически сопротивляясь сну. Мы с Т. разместились на заднем сидении этого просторного минивэна, поначалу разглядывая виды за окном автомобиля, но в какой-то момент, как раз когда мы встряли в пробке, я заметил, что и его одолела сонливость. Явно было видно, что ему неудобно. В этой ситуации высокий рост работал не в его пользу, он пытался то примоститься к окну, то куда-то деть свои колени, которые то и дело упирались во впереди стоящее кресло.