После ее ухода скатываюсь, с Янки, так и не кончив, но трясясь как осиновый лист от обуревающего желания врываться в другое тело, пить и слизывать другое наслаждение, подхожу к распахнутому окну. Янка возмущенно что – то бурчит, но ее слова остаются за гранью моего сознания, потому что я вижу, как Ди крадется по дорожке в сторону гостевых домиков.
Ярость поднимает свою черную голодную голову, громко чавкая остатками моего самообладания. Быстро впрыгиваю в штаны, и сбегаю вниз.
Выскакиваю на улицу, чувствуя ее аромат, он плывет в холодном весеннем воздухе, разбавленный свежестью ночи и запахом хвои.
Дикая пожирающая ревность гонит меня в правильном направлении, и открывшаяся картина отправляет меня в нокаут.
Все звуки померкли, даже мои чувства замерли, ошалев от того что происходило в глубине парка, чтобы потом взорваться оглушительным взрывом в голове, кидая вперед, требуя уничтожить, растоптать и наказать.
Все еще не дыша подхожу ближе, на расстоянии вытянутой руки, наблюдая за ней, считывая ее эмоции, которые еще долго будут питать ярость моего зверя.
Она первая вздрагивает, потому что обжигается моей ненавистью и яростью, и я даю ей ровно секунду, на то чтобы убраться, но она ею не воспользовалась. Полосонула своими глазищами, пряча растерянность и страх. Он пропитал каждый кусочек ее гребанной сущности, но мои тормоза уже слетели. Пох*й. Ей же хуже.
Дальше лишь отрывки, вспышки разума, удерживающего, чтобы все же не переступить, ту грань, которая для меня была лишь условной.
Я бил сильно, безжалостно, и яростно. Илья уже не сопротивлялся, бесчувственно валяясь на сырой земле, а я все никак не мог остановиться. Ревность ревела в ушах, зверь рвал изнутри, стремясь дотянуться, завладеть, подчинить и наказать. И я, наконец, впервые, с упоением его отпускаю. Первым в его лапы попадает Илья.
Я сломал ему ноги, ребра, и руку, милосердно оставил одну, чтобы хоть на толчке справляться. Я вымещал на нем свою ненависть с особым хладнокровием за то, что посмел, осмелился трогать ее своим ртом, и грязными руками. Абу не пожалел, и его участь предрешена, но не сейчас, еще чуть чуть. Он думал, что я не замечу его игры, за моей спиной. Наивный идиот. Такие вещи я чувствую кожей. Я и он. Мой зверь.
Он медленно переводит взгляд красных воспаленных глаз на нее. Вид ее опухших губ, оборвал последние нити моего сопротивления своему желанию, схватив ее за длинные распущенные волосы, потащил спотыкающуюся сучку в беседку, находящуюся в ста метрах от места моего падения.
Она что – то кричала, но мы не слышали. Единственное что имело сейчас значение, это желание, балансирующее на грани боли. Ее. Моей.
Срываю с нее халат, отшвырнув его в сторону, толкаю ее на резной стол спиной, поднимая, и с силой разводя стройные ноги в сторону. Она сопротивляется, что – то кричит, я напрягаюсь, что бы понять ее…
– Не надо…– кричит, ты же… ты только что…– накрываю ее рот ладонью, просовывая палец глубоко в рот, вынуждая сосать его.
И я смеюсь, лающим хриплым и надрывным смехом. Она, блядь, переживает, ведь я только что трахал Янку.
– Все верно, крошка,– хриплю ей в губы, умолчав о том, что с Янкой, презерватив мой верный спутник, чувствуя ее дрожь,– я только что трахал Янку, теперь твоя очередь. Ты же не просто так под дверью стояла.-
Подтягиваю ее распахнутые бедра ближе, впиваясь в нежные складки своим ртом. Ее сотрясает уже крупная дрожь, она бьется в моих руках как в припадке, а я пью ее, с наслаждением вылизываю сладость ее желания. Он фонтаном бьет мне в рот, унося разум, сотрясая все тело. В ушах яростный и нетерпеливый вой моего зверя, он подгоняет, требует… скорее, быстрее, яростнее, жестче.
И я ему не отказываю. Беру ее жадно, врываюсь в горячее податливое тепло, с удивлением ощущая ее ответный порыв, и не менее крышесносное желание. Мы в унисон стонем на всю округу, распластавшись на холодном деревянном столе посреди парка. Я с криком кончаю, но желание не проходит, чувствую ее оргазмы один за другим, яростно сокращающиеся мышцы лона, снова выбивают почву из- под ног. Жгучий коктейль, бурлящий в венах, прожигает сознание новой порцией болезненной потребности, и я переворачиваю ее на живот, подготавливаю ее для входа во вторую дырочку. Она правильно понимает, мои манипуляции, и приниматься вырываться из моих рук. Я удерживаю ее, кусая за шею, оставляя следы, и ту же зализываю. Мой язык скользит вниз по спине, и Ди снова начинает дрожать в моих руках, раскрываясь, сдаваясь на мою милость. Я осторожно вхожу в нее сзади, благо смазки достаточно. Замираю, чувствуя ее дрожь, глотая ее стоны. И мир ускользает от меня, оставляя лишь жгучее болезненное наслаждение, волнами обжигающее мой пах, расплавляя сознание.